С тех пор, как Альтер, теперь уже Вальтер выехал на узкий тракт, который сворачивал на ещё более узкий тракт, который, если проехать через лес и свернуть у просеки, должен был вывернуть на наезженную дорогу до предметий, а там и до Климмена рукой подать, его не покидало чувство то ли облегчения, то ли холодных чужих пальцев с длинными неопрятными ногтями, сжавшихся на его втянувшихся от ужаса…
Ох.

Поначалу казалось, что вот сейчас наконец решат, что он для такого дела ну никак не пригоден и не приспособлен, — выдаст всё, едва завидев клещи, и запоёт соловьем в майских садах, — выдернут его из седла и прикончат где-то под кустом, потому что слишком знает, но миля сменялась милей, просека засекой, а тропа вполне различимой дорогой, а за ним никто, совершенно никто не следил!
Альтер замирал несколько раз, пытаясь расслышать чужой хруст веток, поступь копыт по мягкой, непривычной к верховым земле, но ничего не было. На коне точно никто не ехал, а пеший бы не успел — он специально припустил пару раз, чтобы оторваться от мнимого преследователя.
И… Никого.

Они его что, и правда отпустили? Так уверены, что он послушно поедет прямо демонам в лапы, корчить из себя благородного и корявить язык во всех этих длинно и хитро вы…думанных предложениях, которые вбивали в него последние недели? Надо сказать, удачно, рёбра до сих пор болели. И даже не думают, что он первым же делом может пойти и сдать их страже, как добропорядочный человек? А он добропорядочный, у него грамот полная пазуха, одна другой красивее.
Альтера заставили перечитать их много раз, вдвлбливая историю его “семейства” и имена всех матушек и нянюшек, который воспитывали неудачливого Вальтера фон Бринна, тело которого сейчас с аппетитом пожирали черви, и, возможно, пара не сильно брезгливых лис. Или даже больше. Год выдался голодным.
Судя по всему, даже сам фон Бринн недоедал, потому как в некоторых местах его костюмчик жал, ну или же господин, и Светоносный, и Триединая, и кто там ещё хранит, на мослы с хрящами не жался.
Хороший был господин, да.

Но самому быть господином Альтеру-Вальтеру нравилось больше.

Он не был до конца уверен, да что там, вообще не был уверен, что будет делать дальше. Дорога однажды должна была его куда-то вывести, раз возвращаться обратно ему нельзя, и момент раздумий о том, куда, и как ему там быть, новоявленный наследник фон Бриннов оттягивал, как смолу со сливового дерева, так далеко, как мог.
Где-то впереди маячил совершенно неясными призраком Климмен, пазуху щекотали письма, которые он собственноручно запаивал сургучом, и будущее вообще было туманно и пахло дурно.
Зато от трактира с большим подворьем, на котором квохтали куры, блеяли козы, переваливались жирные гуси и утки, пахло дивно — стряпнёй и скотным двором. Пояс оттягивал впервые в жизни кошель, в котором звенела даже не медь, а спину грел роскошный по всем меркам плотный дублет, а под ним рубаха, на которой не было, подумать только, ни единой заплаты!

Кто там станет следить, сколько он добирается до этого их Капитула? В дороге всякое может случиться, может, его тоже хворь одолеет или медведь сожрет, и не ждите писем. А господину негоже на земле сырой и лапнике ночевать, на то он и господин, чтобы постель требовать, вина и жратвы горячей, и чтоб помоями миска не пахла!

— Вина и мяса! — Альтер хлопнул по столу монетой.
На зов откликнулся не только трактирщик, ловко сграбаставший монету и что-то крикнувший на кухню, а ещё и двое у дальней лавки.
— Слышь, каков голос! — сказал краснолицый, переглянувшись с товарищем. — Прямо как у нашего городничего, когда он за чужой счёт пьёт.
— И одет по-господски. В наши края такие нечасто заворачивают. Эй! — он махнул трактирщику, который уже кивал на кувшин с вином и парящую миску, из которой торчали утиные ноги и крылья.
Они поднялись со своей лавки, щербато и местами беззубо улыбаясь, как будто увидели старого знакомого, и уселись по обе стороны от Альтера, бахнув рядом свои кружки.
— Здравы будьте, милостивый, — растянул рот  он и, не дожидаясь ответа, махнул трактирщику:
— Ещё вина неси! За знакомство!
Альтер хотел было возразить, мол, он не приглашал, но вино уже плеснули в кружки, тёмное, густое, с терпким запахом, а оба незнакомца смотрели на него так радушно, что отказ показался бы странным. А господину странности ни к чему.
— За дорогу, — сказал первый, поднимая кружку. — Чтобы вела куда надо.
— И чтобы без лишних глаз, — добавил плечистый и так хлопнул Альтера по спине, что тот едва не выплеснул своё вино из кружки.
Вино оказалось терпким и неожиданно крепким. Альтер сделал глоток — другой, чтобы не выглядеть мальчишкой, и почувствовал, как тёплая волна разливается по груди, смывая остатки дорожной пыли и тревоги. Плечистый тут же подлил, будто сторожил.
— В Климмен направляетесь? — небрежно бросил второй, разрывая утку крепкими пальцами. — Сейчас многие туда тянутся.
— Дорога нынче неспокойная, — подхватил первый. — Но вам бояться нечего, вы человек молодой, крепкий!
Они смеялись, говорили, перебивали друг друга, подливали себе, ему, Альтер смеялся в ответ и пил. Сначала потому что хотелось, потом, потому что подливали, а потом уже стало весело и всё равно. К третьей кружке его уже слегка качало, и трактир с его курами, гусями и запахом скотного двора казался удивительно дружелюбным местом. Плечистый рассказывал что-то смешное про ярмарку, краснолицый кивал, не сводя с Альтера блестящих глаз, и каждый раз, когда кружка пустела, она чудесным образом снова оказывалась полной.
— За господина фон… Как вы сказали? — спросил первый, склоняя голову к лицу Альтера так близко, что, не неси от него самого вином, Альтер бы почувствовал смрад гнилых зубов и лука.

Самая мягкая подушка — это, как в детской загадке, не пуховая, а земля и собственная рука. Земли не было, что оказалось весьма кстати, зато на столе и подложенной под щеку ладони спалось ему так же сладко, каким сладким было вино, которое разливали со смехом из последнего по счету кувшина. Каким он там был?
Мир качнулся, как и голова на руках, светлые волосы сползли на лоб, а губы шевельнулись.
— …воспитан… При дворе… — бормотал он не сильно разборчиво, зато крайне недовольно. — Матушка Эльза… Не смейте….
Слова тонули в рукаве, рука дёрнулась, будто отгоняя муху, и снова обмякла.
Его встряхнули сильнее.
Мир неприятно качнуло, и бороться с этим было решительно невозможно.
Подняв тяжелую голову и тревожно сглотнув подкатившее к горлу, Альтер распахнул, вернее, разлепил мутный глаза, упираясь неясным взглядом в человека, упорно его сотрясавшего.

— А ты кто такой? — голова качнулась назад, но удержалась силой воли, позволяя оглянуться по сторонам. — А с этими что? Они всё? Ха, слабаки… Хочешь со мной? — Альтер кивнул на кувшин с вином, лежащий на боку, поднял его и глянул внутрь. Прискорбно пусто. — Тогда руки… — выговорил он с подобием достоинства, которое плохо сочеталось с прилипшей к щеке крошкой, и опасно икнул. — Руки убери.
Он попытался выпрямиться, но качнулся и опёрся ладонью о лавку.

— Эй, трактирщик! Вина ещё принеси! А ты… Вообще… Знаешь, кто я? — сказано это было с той важностью, какую можно придать словам, едва не клюнув носом обратно в собственный рукав.
— Я Валь… — он запнулся, моргнул, нахмурился,пытаясь сплести несходящиеся мысли. — Вальтер фон Бринн. Наследник… Дома… — он неопределённо шевельнул кистью, словно дом этот стоял прямо за его спиной. — Дома!
Глаза наконец сфокусировались на лице незнакомца, а потом скользнули выше, и юноша уставился на птицу с глубочайшей серьёзностью.
— У тебя ворон, и он сейчас нагадит тебе на плечо, — сообщил он после паузы и, явно удовлетворённый собственной наблюдательностью, кивнул.