В мертвецкой было холодно: словно бы сама костлявая стояла за плечом, и её ледяное дыхание щекотало шею. Паулю было не привыкать: будучи лекарем, он не единожды присутствовал на вскрытиях, осматривал тела умерших. Он видел человека снаружи и изнутри, был знаком с десятком разновидностей язв и нагноений, видел переживших самые невероятные ранения. А потому увиденное сегодня его не впечатлило.

Девушка была красивой. До вчерашней ночи - определенно. В меру тонкий стан, длинные ножки, маленькая, но крепкая грудь. Вот только сегодня на ней не было лица. Буквально. Купец опознал в обезображенном теле пропавшую дочь по нетронутым украшениям да жалким лохмотьям, что еще недавно были дорогим платьем оливстеррского кроя. Несчастный до последнего не мог поверить в собственное горе, но от правды было не убежать – несчастная Маргарет стала жертвой чудовища. И в этом никто не сомневался: ни семья погибшей, ни население Вердельина, ни городская стража. Слухи понесли вести о том, что по ночным улицам бродит смерть, и никто не отважится повстречаться с ней лицом к лицу.
– Третий, – тяжело вздохнул Альберт Марэ, офицер городской стражи. – Городской совет ещё не принял решение, но не удивлюсь, если не сегодня-завтра будет введен комендантский час. Да только смысл от него?

Пауль фон Вельд, придирчиво разглядывая рваные раны на посиневшем девичьем животе, не ответил. Он был согласен с Альбертом, которому ещё не минуло даже тридцать пятой весны, а тяжелая служба расплескала серебро по всей его коротко остриженной голове. Бондаря - первую жертву, нашли в заброшенной конюшне лишь спустя два дня после исчезновения, и гибель его можно было бы списать на происки местного разбойничьего люда, если бы не вспоротый живот и перерезанная глотка. Городского откупщика нашли в его собственном доме, и убийца там покуражился на славу: все комнаты перевернуты вверх дном, останки покойного растянулись под потолком ужасной гирляндой. Маргарет нашли в переулке промеж купеческих домов. Несчастная не дошла до дома всего сотню-другую шагов. Никто из местных обитателей не слышал ничего подозрительного.

Альберт вздохнул вновь, звякнул ключами, привлекая внимание мага. Пауль недовольно обернулся. Он знал, чем рискует стражник, допустив его к осмотру тел. Но лет шесть назад маг помог захворавшей по зиме дочери Альберта. Даром. И стражник просто-напросто не смел отказать чародею в его просьбе.
– Пора, мэтр. Вы же знаете, слухи разносятся быстро. Многие считают, что подобное не происходит просто так. В подобных делах обязательно замешана магия!
– В Халберк, – Пауль кашлянул в кулак, прочистив горло, – уже сообщили?
– Да, утром. Затягивать с этим было бы преступлением. Но богиня послала мне тебя!
– Трёхликая порою прозорлива. Но, к сожалению, нерасторопна. Придется ей помочь с правосудием.

* * *

Он остановился на постоялом дворе "У счастливого налима". В чем заключалось рыбье счастье, Пауль не знал. Мог лишь предположить, что оно не состояло в том, чтобы угадить к рыбаку на стол или стать жертвой какой-другой рыбины покрупнее. Зато маг превосходно был знаком с местной кухней, а хозяин не испытывал ненужных предрассудков к магам. Особенно к тем, что щедро платили за постой серебряными лирами.

Комнату ему выделили небольшую, под самой крышей, с узким высоким окошком. Заняв единственный табурет и нависнув над столом таким маленьким, что едва уместилась бы плошка с капустой, Пауль старательно вычерчивал на клочке пергамента замысловатые фигуры. Сделал пару подписей. Отклонился назад, взглянув на свое творение искоса, поджал тонкие губы.

Твердой рукой он схематично очертил места злоключений Вердельина, отмечая важные точки: ратуша, купеческая слобода, заброшенная конюшня. Треугольник был размазанным, словно кто-то стянул два угла к северной окраине города. Могло ли это значить что-то?

– Был ли за последнее время,  – спросил он у Альберта на прощание, – в городе кто-то из пришлых магов? Нездешний.
Стражник лишь пожал плечами.
– Все, кто показывал бумаги, уже опрошены. У большей части есть свидетели их непричастности. Подозреваемые быстро доказали свою невиновность.
Пауль кивал, запоминая. И понимая, что убийца, появившийся на ночных улицах, не заявится с повинной.
– А сегодня, мэтр, появился ты. Или стоит подозревать и тебя?
– Стоит подозревать всех. И даже собственную тень.

Треугольник был смещен к северной окраине. И значит, пока из Халберка не прибыла группа магов для расследования происшествий, Пауль фон Вельд должен будет начать свои поиски самостоятельно.

Когда-то давным-давно, будучи сыном мелкого купчишки, Пауль фон Вельд даже подумать не мог об участии в охоте: ни в качестве слуги, ни в качестве охотника. Потому неизвестно и загадочно для него было ремесло выслеживания и расстановки силков, загон зверя и травля его охотничьими легавыми. Ничего не смыслил тот мальчик о хитрых уловках и коварных западнях, что была уготована лесному зверю.

Зато живя близь воды, Пауль рыбачил сызмальства. Он мастерил удилища и поплавки, знал пять замысловатых узлов для крючка; точно знал, где его поджидает задиристый ёрш, где притаилась в зарослях щучка, где изловить плотву. Рыбалка представлялась процессом спокойным и безмятежным, любящим тишину и терпение в определенный момент.

Пауль фон Вельд любил рыбалку. И знал, что его снасти, заброшенные в мутные воды улиц Вердельина, сами собой принесут улов. Маг не ошибся.

До наступления ночи оставалось не более часа, а чародей уже знал о пришлом фессе: как тот выглядит, как тот говорит и держится. Знал о том, что  чужеземец не скрывается, действует и говорит напоказ, но при всем при этом не торопится на поклон к местной страже, показывать грамоту на пребывание в городе. Говорило это о многом: чужак либо беспечно глуп, либо самонадеянно нагл, либо чрезвычайно умен. Маг не позволил себя обмануть. Все эти три случая указывали лишь то, что для Пауля он представлял слишком мало любопытного: гибели начались до появления чужестранца. И всё же с ним было необходимо поговорить, дабы отсечь этой змее голову до момента, когда ей вздумается тебя ужалить в зад.

* * *

Ночь опустилась на испуганный город: над крышами нависли тяжелые свинцовые тучи - предвестники запоздалого снега, испуганно-бледная луна скрылась под небосводом, со стороны побережья завывал протяжно-тоскливый ветер. Всё говорило о том, что зима не торопилась покидать Альдвейн в этом году быстро. За долгой зимой - славное жаркое лето. Удастся ли мужичью в этом году все свои заботы и тревоги направить на сбор урожая, а не печалится о новой беде?

Вопрос был риторическим. У простого люда вдоволь своих, простых забот. Немало их было и у Пауля. Маг, поднимая подбитый мехом воротник у плаща, шел по расхлябанным мосткам кузнечного квартала. То и дело он одергивал полы плаща, спасая его от грязи и нечистот, обходил стороной лужицы, перешагивал мелкие ручейки.

Шел он не наудачу: в его ремесле удача была сомнительной субстанцией, что при должных ловкости и сноровке можно было упрятать в горшочек из-под каши. Вел мага холодный математический расчет. Смещенный треугольник подсказывал, что поиски стоит сосредоточить именно в здешних окрестностях. Мог ли чародей сообщить эту полезную новость Альберту? Мог.

А Альберт, исключительно по доброте душевной, мог бы предупредить своего помощника о том, что комендантский час будет введен, а ещё одарить своего приятеля грамотой, разрешающей беспрепятственно ходить по ночным улицам. Стражник по-доброму не поступил. Не поступил по-доброму и чародей. У каждого свои заботы и своя правда. До места поисков Альберт додумается сам.

На миг стало слишком тихо. Пауль фон Вельд остановился, прищурившись в темноту. А затем стремительно сложился пальцами сложные, запутанные фигуры, очерчивая пространство перед собой ладонями.

Воздух заискрился, зашипел. Бледно-зеленоватые искорки прыснули от рук мага по стенам, испуганными зайцами шнырнули в темный переулок впереди, зашипели, словно встретив на пути преграду из льда. Пауль поджал губы.
– Не страдаю излишними предрассудками, но предупреждаю заранее: брать у меня, кроме жизни, нечего. А её я продам задорого. Потому выходи, притаившийся в темноте, и ступай прочь с милостью Трёхликой.