Не успело ещё остыть тело…
Нет, с этого начинать поздно, стоило бы начать куда раньше. С того, что зарядили дожди, которые никак не заканчивались.

Они шли, шли бесконечной полосой ещё задолго до того. как они подходили к Сильверре, и конца-краю им не было. Серая муть затянула небо, расквасила дороги, стекала по размытым обочинами серыми потоками, стекала по волосам, затекала за ворот плаща, и спускалась противными ползущими по спине каплями до самого исподнего. Холодно, мокро и невообразимо однообразно. Конь оскальзывал на камнях и мокрой глине, все шли молча и угрюмо, не желая лишний раз высовываться из-зпод капюшоном. Даже храмовники, сопровождавшие господина в дальнем пути, обозначили свои и так хмурые рожи таким мрачным выражением, что он старался и вовсе не смотреть в их сторону. Впрочем, служка их интересовал вряд ли больше седельной сумки или стремени у коня, воспринимаясь чем-то вроде мебели, чему Вальтер был несказанно рад. Общаться с ними, как это делал господин, часами за заунывными разговорами, судя по их пресным рожам, желания не испытывал никто.

Дождь лил, все мокли и мёрзли, но Альтер-то знал секрет, как бороться с этим. Окоченели руки и ноги сидеть в седле — иди пешком, и вот уже необходимость поспевать за за всеми конными греет и ноги, и руки, и даже задницу. Устал бежать, держась за стремя — снова садись, и вот тебе уже так хорошо, и на душе, и в ногах, что даже дождь воспринимается, как дар свыше.
На самый крайний случай можно и из фляги потихоньку хлебнуть, всё равно и господин, и его кислые товарищи не смотрели дальше своего носа.

Но Альтер привычный, не избалованный ни нежностью хороших сапог, ни теплотой плаща, ни лишним куском хлеба, и переносить невзгоды ему было не впервой и не в тягость. А вот господи его был не таким. Ел вкусно, одевался тепло, ездил мягко, дожди пережидал перед камином, а холодов не знал вовсе. В дороге с таким не разбалуешься, и это-то его и сгубило.

Поначалу даже храмовники внимания не обратили, когда он сник, раскис, начал клевать носом в седле и без конца кашлять. А, когда спохватились через неделю, поздно уж было. Свернули в Сильверру, чтобы найти там лекаря, когда свои запасы трав лечебных закончились, но было поздно.

Лекари не помогли, господин протянул ещё два дня на постоялом дворе, почти не открывая глаз, и отдал Светоносному свою чистую, наверняка, душу поутру.

И вот, не успело ещё остыть тело…

Не успело ещё тело остыть, и покоилось… Где-то покоилось после того, как храмовники совершили над ним все обряды, отпевания и отпущения, хотя, видит их бог Светоносный, Альтер и правда считал своего хозяина человеком почти безгрешным. По лицу бил не часто и за дело, кормил исправно, одевал сносно, и не загонял слуг, как скот. За это ему на небесах точно воздастся, потому что если не туда, то куда?
Так вот. Не успели ещё унести тело, которое так и лежало в соседней запертой комнате постоялого двора, наводя оторопь и совсем немного медвежью болезнь, как их тоже заперли по комнатам. Чтоб заразу не разносить, если и они подхватили!

Толстый Рами от такого аж побледнел, а потом зашелся в причитаниях и завываниях, как ему жалко жизнь свою, и как он ещё не успел пожить. Да уж, зато сожрать всё успел, что им принесли в комнату, не успели они с Карлито глазом моргнуть. Хотя Карлито тоже кусок в рот не лез, пугало, поди, находиться с покойником за стенкой с непривычки. Первый раз, поди.

Альтер умерших насмотрелся, пока они шли через горящую Каладонскую долину. Первые разы было страшно, а потом приелось как-то, словно и не люди это погибшие, ещё час назад, день, неделю так же пытавшиеся сохранить своё добро и остатки прошлой жизни, а кусты и деревья по обочинам. Воняет только.

Посидеть, так посидят, кормили б, да и ладно. Почём зря панику разводить Альтер не привык, как и выискивать в себе какие-то зачатки хвори. Он не неженка, чтоб от воды за пазуху сопли пускать, здоров, как вол тягловой. А если этим господам в серых рясах надо, чтоб они посидели тут, так и посидит, чем с ними спорить.

Да и о чём? Им теперь одна дорога, обратно до дома. Предать тело земле, чтоб не везти обратно, видел Альтер такие, что лежали пару недель, даже дожди и холода не помогут, да и ни к чему родным господина покойного таким сердце рвать, и отправляться с чистой душой обратно. Что тут делать-то? Куда б они не ехали, им туда уже не надо.

Но что-то ведь от них было нужно, хотя ни перепуганный Карлито, ни толстый Рами не смогли даже сказать, зачем их к себе звал храмовник с самым кислым благообразным лицом. О чём с ними вообще можно разговаривать?

Когда настала очередь Альтера, он уже слегка трусился, конечно, кто знает, что они там удумают, но вида старался не подавать.

— Явился, как вы приказали, господин, — склонив голову, пожал плечами он, и, не найдя решения лучше, сел за предложенный стол. Что, прямо можно есть? Горячий пирог с луком и сыром, прямо из печи, с раскаленной ещё сковороде, нарезанный большими кусками, пах одуряюще вкусно, как и пиво в крепкой кружке, но начинать трапезу Альтер не торопился. Компания как-то не позволяла, обычно храмовники хлеб со слугами не делят, с чего б такая роскошь?