– И что вы, альды, такие упертые? Говорено вам - переправы нет! Всё дороги стёр Лоттин, до последнего камушка, до самого хилого брёвнышка, ничего в покое не оставил! Его милостью все плотогоны, все каменщики и плотники согнаны в замок, всё на укрепление братских взаимоотношений с вашим расчудесным королевством!
Выпалив последнюю фразу раздраженный переправщик в сердцах сплюнул под ноги, выражая крайнюю степень крепких братских чувств.

Пауль несчастного не винил: многим весенний паводок попортил крови, многим причинил лишние хлопоты, ударил по кошелю, безжалостно вмешиваясь в привычный быт, мешая торговле, сдавливая горло мирному сосуществованию. Так и решение проблемы было избирательным: вперед черни должны проехать господа.

Тот факт, что все силы местных жителей брошены на то, чтобы обеспечить проезд путешествующей принцессе так и вовсе из строжайшей тайны вмиг оброс слухами и небылицами. Поговаривали, что младшая дочь Филиппа II дурна собой: низкоросла, кривозуба, но очень непоседлива. Что была она грехом инцеста, давно не девица и перетрахала всех здоровых мужиков в своей свите: от ближайших советников до последнего зачуханного конюха. Что отец её совсем слаб здоровьем и скоро власть окажется в руках молодого принца - старшего брата фессальского чудовища. И вот тогда весенний паводок покажется всего лишь жалким недоразумением!

Встречались, правда, и те, кто рассказывал слухи иного толка. Утверждали, что принцесса необычайно красива, но загадочно молчалива. Что большей частью пути она молчит либо плачет. Что при ней строгий наставник-чернокнижник, который не просто наблюдает за дочерью правителя, но лишен родового имени. Что путешествует с ними не менее сорока конных рыцарей, а сундуки с приданным растянулись по тракту на несколько дней пути. И, вопреки первым слухам, король Филипп здоров и ждет не дождется свадьбы младшей дочери в надежде застать крепкий союз Фессаля и Альдвейна.

Пауля слухи беспокоили мало: и первые, и вторые.
Отправившись в путешествие в приграничные земли, он не ждал повстречать на чужой земле Каспара, но певец свалился на него в очередной раз, как гром среди ясного неба: в позабытом Трёхликой придорожном кабаке, где с жизнью было расстаться так же просто, как сейчас промочить ноги. Менестрель понаплакался о непростой жизни бродячего артиста, посетовал на унесенные паводком мосты и предложил отправиться во владения графа Жюля де Монтаня, искать ночлега и помощи, как у верного долгу защитника всех несчастных, застрявших в его землях.

Предложение чародею по душе не пришлось. Будучи тут во времена грошовой войны, Пауль прекрасно помнил и нынешнего графа, и его отца, которые были не то, чтобы обласканы королевской милостью - скорее сосланы на задворки Фессаля на границу с недавним неприятелем. Да и отыскать лазейку из водяного капкана среди контрабандистов и плотогонщиков казалось проще. Но надеждам Пауля не было суждено сбыться.

Контрабандисты ушли на дно. Плотогоны либо были согнаны на работы к стенам замка де Монтаня, либо не решались пересечь Лоттин. Не минуло и пары дней, как предложение Каспара становилось все более заманчивым, а погода - все отвратительнее.

Сегодня обломилась последняя спасительная соломинка. Пауль, обернувшись к заскучавшему под навесом менестрелю, поджал губы.
– Твоя взяла. Надеюсь, ты сумеешь уболтать старого борова.
До замка путь не больше получаса - вдруг у приятеля пара запасных тузов в рукаве?

Порой самоуверенность менестреля заставляла задуматься о том, не заключил ли Чиж сделку с демоном, который нет-нет, а решает все его проблемы взмахом руки. Но чародей знал: наглость, порой, города берет, а Каспар наглым быть умел и этим прекрасно пользовался. Не раз оно выходило ему боком, порой выходило из бока, но заклинания и целебные эликсиры лечили не только израненную душу певца, но и тело.

В размышлениях о том, так ли прост его приятель, стараясь не заострят внимание на его победах на полях любовных сражений, Пауль подошел к коновязи, погладив по шее гнедую клячу, которую смог купить всего за пару монет: отчаявшийся хозяин был готов, казалось, отдать кобылу даром, лишь бы не закапывать её труп самостоятельно. Чародей, который коня лишился двумя днями ранее, был рад и этому. У каждого есть право на второй шанс.

– Всего семь? – он всё же не удержался. – Ну и ну! Что это, Кас, опыт и смирение? Или возраст? Как скоро ждать тебя среди богобоязненных старцев, задумавшихся о сохранности души?
Шутка была беззлобно, насколько мог быть беззлобным сам Пауль. Чужой молодости он не завидовал, чужие успехи его сердце не ранили, а раззадорить певца, который уже оказался в седле, было справедливо: чем ярче возмущался приятель, тем и непогодица вокруг казалась не такой мрачной.

* * *

Дорога до замка пролетела незаметно.
Гнедая уныло шлепала по весенней грязи копытом, изредка мотала рыжеватой куцей гривой. Пауль внимательно поглядывал по сторонам. Каспар улыбался так широко, что невольно заставлял заподозрить его в коварном замысле. Всё было слишком обычно для такой неприятной погоды. На подъезде им повстречался стихийный лагерь беженцев: тут и там разбитые палатки, сиротливо прижавшиеся друг к другу бортами телеги, хмурые изнуренные лица мужчин и женщин – несчастные, которых паводок согнал с насиженных мест или застал в пути, которым не нашлось места в замке Жюля де Монтаня, казалось, были готовы убить за крышу над головой. Впереди, словно довольный котяра, над скалистым обрывом разлеглась серая твердыня замка, протянувшая лапу-мост над беспокойной рекой. Сейчас мост был сломлен пополам – словно чей-то шкодливый замысел стер с пергамента кляксу, и вода бурлящим потоком бесконечно грохотала о камни.

Окликнувший их старик, узнав, куда чародей и бард держат путь, лишь горько усмехнулся:
– Просить крова у жирной скотины? Да-да, проще выпросить подснежников среди зимы! – и плюнул им вслед.

– Всё еще уверен, что у нас получится? – чародей с сомнением взглянул на неприветливые ворота замка. – В свое время эту махину не взяли тараны королевской гвардии.
Но Каспар был уверен в себе, словно свалившийся в сонный курятник лис.

– Кого нелегкая принесла? – раздался скрипучий окрик со стен. – Проваливайте в поля, бродяги! Нету у нас местов, на постой не берём!
Спешившийся Пауль, держа кобылу под уздцы, приложил ладонь козырьком, глянул вверх. У стражника была самодовольная, заросшая колючей рыжей щетиной рожа и по-медвежьи маленькие глаза, блестевшие из-под шишака нахлобученного шлема.
– Вели доложить, – крикнул Пауль в ответ, – что к воротам замка прибыл Пауль фон Вельд, чародей из Альдвейна!

Стражник усмехнулся. Рядом с его головой показалась вторая, в похожем шлеме.
– Так пусть и проваливает в свой Альдвейн! – ответили стены. – Нам лишних ртов не нужно!

Пауль скрипнул зубами. Потянулся к заплечной торбе.
– Королевским мирным договором зафиксировано, – ответил он, едва сдерживая гнев, – что всякий чародей, исправно уплативший в казну налог и имеющий лицензию, имеет право на кров и защиту...
– Ну и имей своё право! – хохотнул страж. – И лево отымей заодно! А нам тут...
– Погоди-погоди, а второй кто? Это что? Лютня у него там?

Рыжемордый свесился с крепостной стены.
– Эй, ты! Да, ты! Музыкант что ли? Так чего молчишь, песья твоя башка?! Музыканты господину де Монтаню ох, как нужны!
– Что, и старого впустим?
– Так он за него вцепился, как клещ. Глядишь, сгодится на что!

* * *

Внутри было тесно и многолюдно.
Замок, пусть и казавшийся неприступной громадиной снаружи, внутри был небольшим. Типичным, для пограничных форпостов. Проехав через барбакан и оказавшись на нижнем дворе, Пауль сморщился. Стоявшие вкучу бок о бок лошади и прижавшиеся к стенам телеги были красноречивее любых слов: стражник не врал, и в замке действительно было не продохнуть. Зато при виде приютившейся в углу изукрашенной кареты, чародей хмыкнул - Кас тут действительно найдет благодарные ушки для своих песен.
– Прошу, не вычуди что-то в первый же час! – шепнул он приятелю. – Надеюсь, нас хотя бы накормят, прежде, чем выставят взашей.