Зима была слишком снежной, не удивительно что теперь реки так вспучило заливая и без того болотистую низину. Но Каспар, которого знакомые называли просто Кас либо Чиж не унывал. Он находил в любой погоде свои плюсы, летом можно было спать под открытым небом, зимой люди с радостью слушали про весну и теплые деньки, кидая звонкие монеты, осенью был праздник урожая и повсюду угощали вином и хлебом, а весной... Этой весной он застрял на окраине двух королевств.

Поехал он сюда не по доброй воле. Шеф тайной канцелярии почему то решил, что помимо своих лучших шпионов, стоит выслать вперед к принцессе еще и этого крайне несерьезного парня с лютней. Но вскоре Бертхольд сам проникся идеей спеть для фессальской принцессы и лично проверить так ли чудовищна она была, как рассказывали некоторые, а если вдруг красива, то чем черт не шутит. Конечно приблизится к царственной особе ему вряд ли бы позволили. Но уж пару романсов или целую оду он вполне мог написать и исполнить для нее.

Осталось только придумать, как пробиться в замок графа. Кас уже заготовил несколько вариантов речи. И пока самым разумным был тот, где он предлагал услуги по развлечению изысканной публики. Ведь если верить слухам, которыми так охотно делились местные, делегация принцессы уже обосновалась за высокими стенами, пережидая разлив воды. А где скучающая свита, застрявшая в глуши, там просто необходим хороший менестрель.

Услышав долгожданную капитуляцию Пауля, Каспар довольно хмыкнул. Он оттолкнулся плечом от покосившейся деревянной опоры навеса и поправил ремень лютни. Бертхольд и так бы пошел завтра в замок, но идти вдвоем с другом было куда веселей, а главное — безопасней. А с учетом того, что менестрель все время попадал в какие-то неприятности, разумеется, не по своей вине и необузданной тяге к женщинам, а исключительно из-за стечения глупых обстоятельств, помощь Пауля точно не была бы лишней. Да и для лекаря в замке работы найдется. С разливом реки пришли и типичные для этой стихии болезни. Грязная вода порождала холеру, кровавый понос, гнилую горячку и болотную трясучку. Там, где в сырости и тесноте вынужденно скопились сотни людей, сточные воды и конский навоз, зараза расползалась быстрее, чем столичные сплетни. Пауль с его ремеслом будет там на вес золота, и граф де Монтань просто не сможет указать им на дверь.

— Уболтать старого борова? Обижаешь, дружище, — Чиж расплылся в своей фирменной, чуть нагловатой улыбке. — Наш дорогой граф де Монтань сейчас рвет на себе волосы от свалившихся на него гостей. У него полный замок нежданных фессальцев и наверняка ни одного приличного музыканта, способного скрасить им это вынужденное заточение. Я не просто уболтаю его, Пауль, он сам велит открыть нам ворота!

Бард шагнул из-под укрытия, ловко увернувшись от крупной капли, сорвавшейся с крыши, и кивнул в сторону раскисшего тракта, ведущего к владениям графа.

— К тому же, ты только подумай, какая удача! В замке целая принцесса. А я признаюсь, еще не видел фессальских принцесс! И знаешь слухи о ней настолько противоречивые, что я совсем потерял сон гадая, какова же она? А что если она и правда неземная красавица? Подумай, друг, еще одна красотка, которую мне доведется увидеть.

Из маленького кожаного кармашка Кас достал небольшую книжицу.

— Смотри, с нашей последней встречи тут появилось семь новых имен. Вот эта баронесса, у нее глаза чистые изумруды. Я сочинил для нее восемь песен, а она подарила мне восемь поцелуев...

Менестрель с гордостью охотника начал рассказывать другу о своих похождениях. Но особо спрашивая, интересно Паулю все это слушать или нет.

—... А вот эта, — Каспар с упоением ткнул пальцем в исписанную мелким почерком страницу, — племянница одного весьма влиятельного торговца из столицы. Клянусь Трёхликой, губы у нее сладкие, как южное вино, а характер — дикая кошка! Еле ноги унес от ее ревнивого дядюшки с арбалетом, зато какой сюжет для песни!

Каспар с нежностью погладил кожаный переплет, прежде чем аккуратно, словно величайшую драгоценность, спрятать потрепанную книжицу обратно в поясной кошель. В этом мрачном мире, где люди гибли от клыков чудовищ и политических интриг, этот список был для Бертхольда своеобразной защитой от уныния. Пару лет назад он дал себе слово, что повидает всех красоток в Альдвейне и попытает с каждой свою удачу. А когда они закончатся отправится в другие королевства. Впрочем, до этого было еще далеко. И в маленькой книжице больше половины страничек оставались чисты.

Вороная кобылка с белым пятнышком на лбу вполне законно получила свое имя Звездочка. Каспар ее холил, лелеял и любил почти так же, как свою лютню. Накормленная не хуже хозяина и вполне довольная жизнью, лошадка с тоской поглядывала на раскисшую дорогу, думая о том, как неприятно будет испачкаться и промочить ноги. Ну чтобы еще не постоять тут денек-другой, покушать овса, поговорить с товарками о всяком разном? Но нет, неугомонный менестрель уже о чем-то переговаривался со своим другом, а потом отвязал ее и вскочил в седло.

– Семь, но зато каких! Пауль, видел бы ты их, – возмутился Каспар на подначку чародея, когда они уже тронулись в путь. – И никакое это не смирение, я просто перешел от количества к качеству! А представляешь, если...

Чуть коснувшись пятками боков Звездочки, менестрель приблизился к магу поближе и заговорщически прошептал:

– Если мне удастся добавить туда принцессу, – он с предвкушением шлепнул себя по кошелю на поясе, где лежала книжица, – это же я смогу попасть в историю. Это даже лучше, чем дочка барона...

До замка они добрались быстро. Поначалу Кас охотно делился весьма и весьма гипотетическим планом охмурения Ее Высочества, если, конечно, она окажется красоткой. А под конец дороги проклятая сырость все-таки взяла свое. Менестрель расчихался и глухо закашлял. Испугавшись, что вид сопливого и больного барда навсегда закроет перед ними ворота, Каспар взял в одну руку музыкальный инструмент, а другой прикрыл рот перчаткой и благоразумно предоставил чародею самому вести переговоры с негостеприимной стражей. Как оказалось, не зря — лютню все таки увидели и это сработало лучше любой королевской лицензии. А ведь ему даже рта не пришлось открыть.

Оказавшись на внутреннем дворе, Бертхольд шмыгнул покрасневшим носом и оскорблено приложил руку к груди в ответ на предостережение друга.

– Пауль, друг мой, ты меня ранишь! Я само благоразумие, – хрипловато отозвался он. – Посмотри потом, молю, мое горло. Что-то эта дурацкая погода плохо на меня действует. Не хотелось бы ночевать под стенами замка, только потому что я простыл и не могу петь.

Менестрель почти сразу спешился, сунул поводья Звездочки подскочившему чумазому парнишке у конюшен, не забыв щедро вложить в его ладонь пару медяков — за любимицей нужен был хороший уход. А затем, с все еще красным лицом и особенно носом, бард уверенно нырнул в людское море нижнего двора.

Каспар умел становиться своим в любой толпе за считанные минуты. Протиснувшись к навесу, где кучковалась промокшая замковая прислуга и чьи-то оруженосцы, он первым делом сочувственно цокнул языком, глядя на латника, тщетно оттирающего грязь с сапог. Затем стрельнул глазами в сторону уставшей подавальщицы с пустыми ведрами, мимоходом сделав комплимент ее ямочкам на щеках, и тяжело вздохнул, мастерски сетуя на проклятый Лоттин, который не щадит ни господ, ни простой люд.

Слово за слово, и вот уже Чиж, грея озябшие руки о чью-то одолженную кружку с кипятком, вовсю мотал на ус местные сплетни. Улов оказался богатым. Замок гудел, как растревоженный улей. Оказалось, что граф де Монтань злится так, что к нему в покои страшно зайти. Что фессальцы заняли все лучшие комнаты в замке, а их проклятый маг нагоняет жути на прислугу одним своим тяжелым взглядом. Кто-то из прачек шепнул, что принцессу видели мельком, и она куталась в меха, словно тоже подхватила простуду. А кто-то из конюших тут же заспорил, божась, что слышал из окна, как она отчитывала своего рыцаря-командира звонким, властным и совсем не больным голосом.

Впитав эти крупицы информации, словно губка, менестрель вернулся к дожидающемуся его Паулю.

– Ну что, друг мой, – Каспар снова чихнул в кулак, но глаза его задорно блестели. – Диспозиция такая: хозяин в ярости, гости наглеют, чернокнижник пугает девок, а на кухне, говорят, как раз поспела горячая похлебка. Предлагаю двинуться сразу на кухню. А по дороге я поищу распорядителя замка и расскажу ему какие мы с тобой услуги оказываем.

Отредактировано Каспар фон Бертхольд (2026-07-29 20:17:32)

Каспар едва заметно толкнул Пауля в бок. И, не снимая с лица обворожительной улыбки, предназначенной для старшей служанки, иронично шепнул чародею:

— Ты смотри, она и тебя за менестреля приняла. Не подведи, друг, если вдруг придется петь дуэтом. Твои унылые рассказы про гнилую горячку отлично сойдут за баллады о неразделенной любви.

Чиж отвесил женщине полупоклон, вложив в него ровно столько почтения, чтобы польстить, но не выглядеть заискивающим Он сразу понял, кто в этой жаркой кухне держит всех в ежовых рукавицах.

— Благодарю вас, хозяйка, Каспар фон Бертхольд к вашим услугам, — бархатным голосом произнес бард. — Мы и правда чертовски притомились с дороги, так что сейчас чуть промочим горло и готовы пользу приносить. Да только пою тут один я, а друг мой Пауль, — он выразительно кивнул на хмурого чародея, — от хворей лечит. Если есть у вас в замке страждущие, животами маящиеся или болотной трясучкой прихваченные, он бы мог подсобить. У него руки — золото, хоть и лицо постное.

Женщина только отмахнулась, мол, потом разберемся с хворями, сейчас бы принцессу утихомирить, и жестом пригласила их к накрытому столу.

Уж кого-кого, а Каспара упрашивать было не надо. Скинув мокрый плащ, он поставил лютню на соседний стул аккуратнее, чем иную девицу садят на колени, и с видимым удовольствием вгрызся в горячий пирог с капустой.

— М-м-м, святая Трёхликая, — промычал Бертхольд с набитым ртом, обильно запивая выпечку вином. — Хозяйка, ваши кухарки творят чудеса! Если бы я знал, что в замке графа де Монтаня так кормят, я бы переплыл Лоттин еще неделю назад. Пауль, ешь, не кривись, когда тебе еще такое перепадет!

Отломив изрядный кусок запеченной тыквы, щедро политой медом, менестрель хитро сощурился, глядя на чародея.

— Ну что, вот мы и в замке, в тепле и при вине, а ты мне не верил. А смотри, как все обернулось! Уже скоро я пойду развлекать саму принцессу, — Каспар самодовольно откинулся назад. Табурет скрипнул, напоминая что никакой спинки у него нет, а бард прислонился к стене плечом, чтобы удержаться, а потом и вовсе сел прямо. — План сработал идеально. Осталось только понять, что за зверь такой — эта фессальская гостья.

Каспар поймал за передник пробегавшую мимо пухлую кухарочку, которая несла стопку чистых мисок, и, сверкнув белозубой улыбкой, мягко, но настойчиво потянул ее к себе. Девушка ойкнула, зарделась, но миски не выронила.

— Милая моя, — ласково начал Каспар, понизив голос до интимного полушепота. — Хозяйка ваша говорит, принцесса скучает. А люди на тракте болтают страшное. Будто и не принцесса там вовсе, а чистое чудовище. Говорят, рычит, аки медведь, если пирожное не по вкусу, и прислугу на завтрак ест сырой. Неужто это все правда? Вы уж просветите бедного музыканта, к чему готовиться. Какая она из себя, эта дочь короля Филиппа?

У покоев принцессы было подозрительно тихо и спокойно. Стражники, подпирая спинами стену, мирно дремали. Рядом на трехногом табурете примостилась служанка и тоже блаженно посапывала. Из-за плотно закрытых дверей не доносилось ни грохота, ни звона бьющейся посуды, ни диких воплей вперемешку с ругательствами.

– Эй, – Берта толкнула стражника в бок, отчего он, еще толком не проснувшись, вытянулся в струнку и заморгал, пытаясь понять, что происходит и кто перед ним стоит. – Что там у вас? Чего так тихо? Спит?

– Не спит, роман читает. То есть, ей читают. И показывают.
– Как это? – Берта непонимающе посмотрела на дверь.
– А вот, смотри, – стражник, хихикнув, осторожно приоткрыл дверь. Берта тут же сунула любопытный нос в образовавшуюся щель.
– Только не шуми, – шепнул ей стражник. – Она нам весь день житья не давала, а теперь вроде успокоилась немножко.

В комнате, большую часть которой занимала широкая кровать с балдахином, кроме принцессы находились еще три служанки. Одна сидела на кровати с огромной книгой и громко читала. Другая, наряженная в дорогое платье и обвешанная драгоценностями, стояла посреди комнаты и делала вид, что молится. Третья, с намалеванными углем усами, в мужском костюме и с убранными под воротник рубахи волосами, тыкала в сторону второй кинжалом.

Принцесса восседала в кресле у камина и нетерпеливо покачивала ногой, будто рассерженная кошка хвостом. Рядом с ней стоял столик с пирожными и вином.

– Умри же, несчастная! – пафосно прочитала служанка, что была на кровати. Служанка с кинжалом сделала выпад в сторону служанки в драгоценностях.

– Не так! – воскликнула принцесса и запустила в ту, которая читала, недоеденным пирожным. – Он застал свою жену с другим! Он должен не мямлить, а рычать! А ты мямлишь! А вы вообще будто осенние мухи! Кто так боится?! Он же тебя пришел убивать! И кто так злится? Никуда это не годится, всю главу давайте заново!

И принцесса, сделав несколько глотков вина, потянулась за новым пирожным.

Берта едва удержалась от негодующего возгласа. Подумать только, какой ерундой занимается эта девица! Вот сразу видно, никаких у нее в жизни трудностей не было, никаких обязанностей. Дали бы Берте столько свободного времени, она бы уж точно не жаловалась на скуку!

Аккуратно прикрыв дверь, старшая служанка тут же громко постучала и вошла, не дожидаясь разрешения и сделав знак Каспару фон Бертхольду подождать.

Маленькая дрянь тотчас же высокомерно осведомилась:

– Тебя кто сюда звал?

– Ваше Высочество, там менестрель приехал, звать Каспар фон Бертхольд, готов развлечь вас своим искусством. Изволите его принять или отправить его прочь?

Рот у Анжелики Фессальской уже кривился в презрительной гримасе, но глаза при слове “менестрель” сверкнули интересом и любопытством.

– И он сможет сыграть и спеть? – переспросила принцесса как-то по-детски, будто не веря, что ей сейчас предоставят живого менестреля.

– Если на то будет ваше пожелание, ваше высочество, – Берте очень хотелось рассказать Анжелике все, что она думает о ее умственных способностях, но старшая служанка была достаточно благоразумна, чтобы ничего подобного не делать.

– Тогда зови немедленно! А вы, – это было сказано уже служанкам, – останьтесь со мной. Потом переоденетесь!

Анжелика приняла горделивую позу, выпрямила спину и вздернула повыше голову, будто не в кресле у камина сидела, а на троне. Ее темно-синее домашнее платье мало походило на платье для приемов, да и прическа была самая обыкновенная: ловкие руки служанки уложили ее русые волосы в аккуратный кренделек на затылке; но выглядеть эта капризная девчонка все же умудрилась величественно. Берта только диву далась, как это у принцессы так получилось. Хотя чему тут удивляться, эта пигалица с самого рождения только и знала что командовать да распоряжаться.

Берта поклонилась и ужом скользнула за дверь.

– Ну, иди, да храни тебя Трехликая! – сказала она Каспару. – Постарайся хорошенько, мы все тебе в ножки кланяться будем!

– Ну что ж, Каспар фон Бертхольд, прежде чем петь, расскажи о себе, – обратилась принцесса к вошедшему барду. Служанки, разместившиеся прямо на полу у ног принцессы, с любопытством разглядывали вновь прибывшего.

– Кто ты, откуда у тебя в имени “фон”, как ты стал бардом, что делаешь в этом замке? Сядь вон на ту скамейку и говори. Мне интересно! – принцесса отвела в сторону правую руку, и шустрая служанка тут же услужливо подала ей кубок. Анжелика принялась неторопливо смаковать вино. Вечер перестал казаться ей унылым и скучным.

Отредактировано Сильвана Монтеро (2026-08-04 19:56:32)

Едва он переступил порог, как на него так и посыпались указания и вопросы. Каспар чуть опешил, но спохватился и отвесил принцессе глубокий поклон. Девица оказалась конечно ни рыба ни мясо, так, что-то среднее. И хоть и не была уродлива, но это ее надменное выражение лица портило хорошенькое личико. Вот будь тут застенчивая улыбка, тогда принцесса Фессаля пожалуй сошла бы за одну из тех красоток, которых полно висело в королевском дворце. А так... Впрочем с ходу девица решила препарировать музыканта. Он последовал ее приказу, сел на лавочку, правда так, будто это не лавочка, а целый трон. Лютню аккуратно положил рядом и пошире улыбаясь, нет конечно не как деревенский дурачок, а как уверенный в себе мужчина, начал свой рассказ:

— Ваше Высочество, вы задаете так много вопросов разом, что даже струны моей лютни от зависти бы лопнули, умей они говорить, — приятным глубоким голосом начал Каспар, чуть склонив голову набок. — Мое имя — Каспар фон Бертхольд. Частичка фон досталась мне в наследство от батюшки, который человек весьма благородных кровей, но, увы, совершенно невыносимого и скучного нрава. Он искренне считает, что его сын должен махать мечом на благо короны, а я, признаться, с ранних лет тяготел к прекрасному.

Менестрель картинно вздохнул, прижав руку к груди.

— Как я стал бардом? О, это поистине пикантная история, полная как наслаждений, так и страданий! Но в основном конечно страданий... Однажды юным глупцом я попытался спеть серенаду под окном одной весьма симпатичной баронессы. К моему несчастью, ее супруг вернулся с охоты раньше времени и спустил на меня своих лучших гончих. Пришлось так быстро бежать и так громко кричать, спасая свои… кхм, фамильные ценности, что, перемахивая через забор, я случайно взял идеальную ноту Б... хм... ЛЯ. Собаки взвыли от восторга и отстали, а я понял, что вот он, мой истинный талант! С тех пор я несу искусство в массы. Пока мне это занятие весьма по душе. Новые места, полная свобода, вино, звонкая монета... Но, если мне однажды наскучит перебирать струны, я стану кем-нибудь другим. Может быть, подамся в охотники за чудовищами! Или стану пиратом — говорят, соленый морской ветер невероятно полезен для цвета лица. Которое, как вы видите у меня и без того пока замечательное.

Дав себе небольшую передышку, ведь Каспар не был таким умелым балаболом, как Анжелика Фессальская, менестрель продолжил, не отрывая прямого взгляда от голубых глаз принцессы.

— А в этот замок, Ваше Высочество, я забрел совершенно не случайно. На тракте и в трактирах только и разговоров, что о прекрасной принцессе, застрявшей здесь из-за коварного разлива. Слухи ходили самые разные, и меня одолело такое любопытство, что я решил во что бы то ни стало увидеть вас собственными глазами. Ведь петь о красоте, не узрев ее лично — величайшее преступление!

Каспар откинулся назад и непринужденно положил руку на гриф своей лютни.

— И вот я здесь. Готов скрасить ваш вечер и показать вашим очаровательным спутницам, — бард коротко, кивнул девушке с нарисованными усами, которая смотрела на него приоткрыв рот, — как на самом деле должны звучать настоящие страсти. Что изволите услышать?

Вдруг дверь отворилась и появился какой-то важный господин. Девицы вокруг принцессы сразу притихли, и словно сжались, пытаясь стать меньше. Каспер так и подумал, а не тот ли самый страшный чародей, о котором все говорили? Хотя какой он страшный, как сердитый немного, словно сел недавно на ежа. Но кажется грома и молнии при его появлении не было. Хотя, конечно барда он и словом не удостоил, а сразу начал балакать с принцессой. Словно и не было кроме нее тут живых душ. Вот же зазнайка.

Отредактировано Каспар фон Бертхольд (2026-08-04 21:52:36)

«Ну и дела! А что это случилось с принцессой? Ее как будто бы подменили».

Каспар с удивлением наблюдал за произошедшей метаморфозой, искренне пытаясь понять, как именно вошедший господин укротил медведицу, тигрицу, а быть может, даже целую драконицу. Но бард решил, что спросит об этом у грозного чародея позже, если, конечно, тот вообще соизволит снизойти до разговора с парнем с лютней.

— Ваше Высочество, мессир, — Бертхольд чуть замялся, выбирая, что же такое он может спеть. Про серенады или собак... Собак. Собак!!! Конечно же!

Взяв первые, звонкие аккорды, он снова обратился к своим высокородным зрителям, позволив губам растянуться в обаятельной улыбке:

— Эта песня об ужасно смелом герое, который не отступал ни перед одной опасностью и никогда не сдавался, даже если оказывался промокшим по самые ушки. Жил-был на свете дон Бублик. Жил он у графа в поместье и был всего лишь левреткой, но какой левреткой! Маленький телом, но с большим и горячим сердцем. И эта песня о нем и даме его сердца — пушистой Карамельке.

Пальцы Каспара задорно пробежались по струнам, задавая легкий, танцевальный ритм, и покои наполнились звучным голосом барда:

    Где пенится в старом бокале вино,
    Там лютня звучит и открыто окно,
    Жил в доме дон Бублик, отважный леврет,
    Котов он гонял, не боялся карет!

    Ах, Бублик, дон Бублик, наш славный герой!
    Он маленький телом, но с пылкой душой!
    Ты лаешь так смело, врываешься в бой!
    И каждый злодей упадет пред тобой!

    Однажды он встретил красотку в саду,
    Звалась Карамелькой, сидела в углу.
    Принес ей жука, дама в страхе пищит:
    «О страшная тварь! Меня точно стошнит!»

    Ах, Бублик, дон Бублик, наш славный герой!
    Он маленький телом, но с пылкой душой!
    Подарок блестит и жужжит, он живой,
    Но Карамельке не нужен такой!

    Но ветер подул и сорвал с дамы бант,
    Наш Бублик рванул, как лихой дуэлянт!
    Достал из пруда, хоть изрядно промок,
    Пушистая дама воротит носок.

    Ах, Бублик, дон Бублик, наш славный герой!
    Он маленький телом, но с пылкой душой!
    Напрасно ты шерстку свою намочил!
    И даже спасибо ты не получил!

    В тот день притаилась змея за кустом,
    И шла Карамелька, не зная о том!
    Но смелый дон Бублик поблизости был,
    Змею покусал и в бою победил!

    Холодное сердце растаяло вмиг,
    Дон Бублик любви, несомненно, достиг!
    И сердце красотки досталось ему,
    И больше не нужно грустить одному!

    Пять милых щенят во дворе егозят:
    Бисквит, Трюфелек и Ириска не спят,
    Зефирчик с Лакричкой грызут сапоги,
    Будь счастлив, дон Бублик! Семью береги!

    Ах, Бублик, дон Бублик, наш славный герой!
    Он маленький телом, но с пылкой душой!
    Отчаянно бился за даму свою,
    И песню об этом я гордо пою!

Закончив играть, в повисшей тишине Каспар ожидал реакции принцессы, а главное — ее мрачного наставника. Ночевать за стенами замка под проливным дождем барду явно не хотелось, и он искренне надеялся, что забавная песня хоть немного развеселила присутствующих. Впрочем, не было в песне менестреля злой, черной иронии, и он совершенно не был уверен, что Анжелике Фессальской придется по душе столь светлая и наивная баллада.

Отредактировано Каспар фон Бертхольд (2026-08-05 01:39:02)

Кажется, решив проблему скуки, Каспар породил другую. Ох, вряд ли та милая женщина с кухни обрадуется, что теперь принцесса хочет щенка, да еще немедленно. Он хотел было возразить, что для маленького песика нужна недавно разродившаяся сука, и что если на графской псарне таковой не найдется, то щенка взять будет просто неоткуда. Но вряд ли принцесса понимала, как устроен мир. Судя по ее виду, она могла не знать даже, откуда берутся пирожные, должно быть воображала, что они просто растут на кустах в оранжерее или саду.

Все эти «дай, подай, принеси», конечно, ее не красили. Хотя, что еще ждать от принцессы? Это только в сказках у них покладистый нрав и разные добродетели. А в суровой реальности вот — сидит, командует, повелевает...

Впрочем, не все так плохо. Она все-таки симпатичная, да и фигура неплохая. Вот если бы еще надеть ей на голову мешок, чтобы не видеть этих поджатых капризных губ — и вовсе будет идеальна.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество, — отозвался Бертхольд на то ли просьбу, то ли, судя по тону, приказ Анжелики.

Он поудобнее перехватил лютню и принялся мягко перебирать струны, играя чинный придворный танец. Это была размеренная, неторопливая мелодия, где не надо было делать резких движений, а подразумевались только плавные фигуры, изящные повороты, схождения и расхождения. И, что самое главное, никаких рук на чужой талии. Идеально для того, чтобы принцесса могла потешить свое самолюбие, а ее мрачный наставник — сохранить лицо, не нарушая строгих приличий.

Каспар продолжал извлекать из лютни безупречно ровный ритм, с любопытством наблюдая, когда этот странный дуэт выйдет на середину комнаты.