— Скол! – низко, будто медвежий рык, грянул над длинным столом голос Хави.
— Скол!!! – вторя ему, отозвались остальные.
Конунг только по-стариковски медленно ухмыльнулся. Несмотря на почтительный для исса возраст, он был еще силен, хитер и все подмечал. Веселье ему нравилось. В палатах собрались эрминги, крупные бонды и молодежь из собственной многочисленной семьи. Было шумно; пахло жареным мясом и медом. Тепло хмельного дыхания поднималось под самый потолок, повисая там вместе с чадом от жаровни. Обстановка была располагающая для того чтобы перекинуться парой слов, которые не долетят до чужих ушей из-за всеобщего гомона.
— Как там мой сын? Спокойно ли в Свельгене?
— Спокойно. «Тишайший» здравствует, – коротко, чуть лукавя, ответил Хави. Его взгляд блуждал по залу, выхватывая из толпы лица тех, кого он здесь видел впервые. В основном молодняк из разных концов Исхельммара, из кого мог выйти отличный дренг в его дружину.
— Сонве «Безбородый» задумал стать ярлом Бьяргвика, – вдруг произнес конунг и Хави немедленно утратил интерес к залу. Деду он ничего не ответил, но было видно, что слушает внимательно. – Для этого ему нужна поддержка Свельгена.
Хави конунга не перебивал и ничего на это не отвечал – старик сам все скажет, нужно только внимательно слушать.
— Не затягивая до лета, он может приехать к твоей сестре со сватами.
— Пусть приезжает, а уж мы посмотрим, – не утерпел Хави; конунг едва заметно усмехнулся.
Сонве стал бы удобным союзником для Фьельниров, но Хави не был уверен, что из того выйдет надежный муж для его сестры, да и цена провала в борьбе за Бьяргвик могла стать таковой, что без крови не заплатишь. Тень сомнения легла на его доселе надменно-горделивое лицо – он понял, что конунг предупреждает его о серьезности грядущей борьбы. Тревог добавляла и нестабильность на землях под властью Свельгена – Сковмарк на треть проредила чума, Викборг тяжело переживал зиму, в Боргарнесе слабел хёвдинг и начиналась собственная борьба за власть, а его брак с Лигирой не смог окончательно умиротворить воинственных Ульфбергов.
Самому Хави по сердцу было отдать Сольвейг замуж за Эгиля Харольдинга, тогда бы она осталась жить в родном поселении, а ее муж – его добрый друг и славный хольд, – со временем занял бы место Карстена и стал в Свельгене хэрсиром. Но у Фьельниров не было проблем с Харольдингами, а потому выдать Сольвейг замуж за Эгиля было равносильно тому, что в базарный день обменять слиток золота на горсть зерна.
— Отец рассудит как быть, – добавил Хави после затянувшейся паузы.
Но конунг не планировал еще что-то говорить – он уже сказал все, что хотел сказать.

Утро следующего дня

— Хочешь сыграть? – спросила Венке.
У кабака на краю площади группа иссов играла в кости. Сольвейг и Венке – жена брата Трюггви, – остановились рядом и некоторое время наблюдали. Венке к подобным играм была равнодушна, ей больше хотелось посетить базар, но она была податлива, мягка и не привыкла спорить со свояченицей.
— Нет. Слишком скучно, – после коротких раздумий ответила Сольвейг, и женщины двинулись дальше, проходя к центру площади, где были устроены площадки для всевозможных состязаний.
Состязаний для мужчин, конечно. Но храбрость молодых дренгов и хольдов, прибывших ко двору конунга, привлекала внимание всех в Исгардире – в том числе и женщин. Сольвейг тоже было интересно посмотреть, кто чем отличится, посмеяться над громкими провалами, послушать шутливые песенки, которые тотчас сочинят скальды. Тем более, что немало храбрых мужчин прибыло и из Свельгена, и Сольвейг в глубине души горячо болела за своих земляков. Каждую их победу она считала победой отца и клана Фьельнир, а значит и своей. Все остальные заслуживали лишь презрения, а в редких случаях – снисходительной улыбки.
— Славные ли соперники в этом году? – подходя к группе иссов, спросила Сольвейг. Земля на площади была хорошо утоптана, но все равно пришлось слегка приподнять полы плаща, чтобы переступить заполненную грязью выбоину. Вплотную подойдя к легкой ограде, которая отделяла зрителей от соревновательной площадки, она поправила на плечах меховой воротник и осмотрелась по сторонам.
— Каковы бы ни были, а победа все равно будет за мной, – молодцевато и будто с вызовом, ответил ей Эгиль Харольдинг, который уже стоял по ту сторону ограды.
— Так позабавь меня, – Сольвейг оперлась о верхнюю балку, немного нависая вперед. – Победи их всех.
Соломенные мишени для лучного состязания были расставлены по площадке с особым коварством. Какие-то висели, а не стояли на земле, и ветер то и дело покачивал их; какие-то стояли почти что боком, оставляя для попадания лишь узкое пространство; была даже мишень, почти полностью заставленная глиняными крынками, которые нельзя было разбивать.
— Будешь болеть за меня? – с появлением Сольвейг речь Эгиля стала более живой, а поведение менее серьезным.
— Если состязание не будет скучным.
Иссов на площадке было много. Большую часть из них Сольвейг прежде никогда не видела, а потому знакомый с самого детства Эгиль довольно быстро был позабыт в угоду девичьему любопытству. Он почувствовал это и отступил, а Сольвейг понизила голос и начала перешептываться с Венке.
— Знаешь кого-нибудь из них?
— Нет. Может это кто-то из Бьяргвика?
— В Исгардире так много людей и мы никого тут толком не знаем, – посетовала Сольвейг, рассматривая храбрецов по ту сторону ограды. Венке промолчала. – Ни Хави, ни Трюггви не участвуют, так за кого нам болеть?
— Разве не за Эгиля Харольдинга?
Сольвейг пренебрежительно закатила глаза. Глубоко в душе она желала ему победы, но спесивость внушала ей желание сделать эту борьбу сложной. Пусть кто-то проучит Эгиля как следует. Тем более, что она приметила на площадке старину Оддмунда. Если он примет участие в соревновании, то нет сомнения – слава достанется дружине ее брата Хави. Фьельнирам. Свельгену.