— Скол! – низко, будто медвежий рык, грянул над длинным столом голос Хави.
— Скол!!! – вторя ему, отозвались остальные.
Конунг только по-стариковски медленно ухмыльнулся. Несмотря на почтительный для исса возраст, он был еще силен, хитер и все подмечал. Веселье ему нравилось. В палатах собрались эрминги, крупные бонды и молодежь из собственной многочисленной семьи. Было шумно; пахло жареным мясом и медом. Тепло хмельного дыхания поднималось под самый потолок, повисая там вместе с чадом от жаровни. Обстановка была располагающая для того чтобы перекинуться парой слов, которые не долетят до чужих ушей из-за всеобщего гомона.
— Как там мой сын? Спокойно ли в Свельгене?
— Спокойно. «Тишайший» здравствует, – коротко, чуть лукавя, ответил Хави. Его взгляд блуждал по залу, выхватывая из толпы лица тех, кого он здесь видел впервые. В основном молодняк из разных концов Исхельммара, из кого мог выйти отличный дренг в его дружину.
— Сонве «Безбородый» задумал стать ярлом Бьяргвика, – вдруг произнес конунг и Хави немедленно утратил интерес к залу. Деду он ничего не ответил, но было видно, что слушает внимательно. – Для этого ему нужна поддержка Свельгена.
Хави конунга не перебивал и ничего на это не отвечал – старик сам все скажет, нужно только внимательно слушать.
— Не затягивая до лета, он может приехать к твоей сестре со сватами.
— Пусть приезжает, а уж мы посмотрим, – не утерпел Хави; конунг едва заметно усмехнулся.
Сонве стал бы удобным союзником для Фьельниров, но Хави не был уверен, что из того выйдет надежный муж для его сестры, да и цена провала в борьбе за Бьяргвик могла стать таковой, что без крови не заплатишь. Тень сомнения легла на его доселе надменно-горделивое лицо – он понял, что конунг предупреждает его о серьезности грядущей борьбы. Тревог добавляла и нестабильность на землях под властью Свельгена – Сковмарк на треть проредила чума, Викборг тяжело переживал зиму, в Боргарнесе слабел хёвдинг и начиналась собственная борьба за власть, а его брак с Лигирой не смог окончательно умиротворить воинственных Ульфбергов.
Самому Хави по сердцу было отдать Сольвейг замуж за Эгиля Харольдинга, тогда бы она осталась жить в родном поселении, а ее муж – его добрый друг и славный хольд, – со временем занял бы место Карстена и стал в Свельгене хэрсиром. Но у Фьельниров не было проблем с Харольдингами, а потому выдать Сольвейг замуж за Эгиля было равносильно тому, что в базарный день обменять слиток золота на горсть зерна.
— Отец рассудит как быть, – добавил Хави после затянувшейся паузы.
Но конунг не планировал еще что-то говорить – он уже сказал все, что хотел сказать.

Утро следующего дня

— Хочешь сыграть? – спросила Венке.
У кабака на краю площади группа иссов играла в кости. Сольвейг и Венке – жена брата Трюггви, – остановились рядом и некоторое время наблюдали. Венке к подобным играм была равнодушна, ей больше хотелось посетить базар, но она была податлива, мягка и не привыкла спорить со свояченицей.
— Нет. Слишком скучно, – после коротких раздумий ответила Сольвейг, и женщины двинулись дальше, проходя к центру площади, где были устроены площадки для всевозможных состязаний.
Состязаний для мужчин, конечно. Но храбрость молодых дренгов и хольдов, прибывших ко двору конунга, привлекала внимание всех в Исгардире – в том числе и женщин. Сольвейг тоже было интересно посмотреть, кто чем отличится, посмеяться над громкими провалами, послушать шутливые песенки, которые тотчас сочинят скальды. Тем более, что немало храбрых мужчин прибыло и из Свельгена, и Сольвейг в глубине души горячо болела за своих земляков. Каждую их победу она считала победой отца и клана Фьельнир, а значит и своей. Все остальные заслуживали лишь презрения, а в редких случаях – снисходительной улыбки.
— Славные ли соперники в этом году? – подходя к группе иссов, спросила Сольвейг. Земля на площади была хорошо утоптана, но все равно пришлось слегка приподнять полы плаща, чтобы переступить заполненную грязью выбоину. Вплотную подойдя к легкой ограде, которая отделяла зрителей от соревновательной площадки, она поправила на плечах меховой воротник и осмотрелась по сторонам.
— Каковы бы ни были, а победа все равно будет за мной, – молодцевато и будто с вызовом, ответил ей Эгиль Харольдинг, который уже стоял по ту сторону ограды.
— Так позабавь меня, – Сольвейг оперлась о верхнюю балку, немного нависая вперед. – Победи их всех.
Соломенные мишени для лучного состязания были расставлены по площадке с особым коварством. Какие-то висели, а не стояли на земле, и ветер то и дело покачивал их; какие-то стояли почти что боком, оставляя для попадания лишь узкое пространство; была даже мишень, почти полностью заставленная глиняными крынками, которые нельзя было разбивать.
— Будешь болеть за меня? – с появлением Сольвейг речь Эгиля стала более живой, а поведение менее серьезным.
— Если состязание не будет скучным.
Иссов на площадке было много. Большую часть из них Сольвейг прежде никогда не видела, а потому знакомый с самого детства Эгиль довольно быстро был позабыт в угоду девичьему любопытству. Он почувствовал это и отступил, а Сольвейг понизила голос и начала перешептываться с Венке.
— Знаешь кого-нибудь из них?
— Нет. Может это кто-то из Бьяргвика?
— В Исгардире так много людей и мы никого тут толком не знаем, – посетовала Сольвейг, рассматривая храбрецов по ту сторону ограды. Венке промолчала. – Ни Хави, ни Трюггви не участвуют, так за кого нам болеть?
— Разве не за Эгиля Харольдинга?
Сольвейг пренебрежительно закатила глаза. Глубоко в душе она желала ему победы, но спесивость внушала ей желание сделать эту борьбу сложной. Пусть кто-то проучит Эгиля как следует. Тем более, что она приметила на площадке старину Оддмунда. Если он примет участие в соревновании, то нет сомнения – слава достанется дружине ее брата Хави. Фьельнирам. Свельгену.

— Смотри-ка, Хави идет, – оживилась Сольвейг, едва у стрельбища показалась знакомая, по-медвежьи переваливающаяся с ноги на ногу фигура.
Но предвкушение семейной победы – Хави точно проучит Элигя Харольдинга, – быстро сменилось разочарованием. Брат ни только не принял участия в стрельбах, но и кликнул Оддмунда, который тотчас же оставил праздное веселье и ушел следом. Сольвейг раздраженно нахмурила брови и поджала губы. Спесь все еще мешала ей признать грядущую победу Эгиля и поощрить его вниманием, но бросив на лучников беглый, ни на ком конкретно не задержавшийся взгляд, она уже готова была согласиться, что иного претендента попросту нет.
— Давай поддержим Эгиля, – миролюбиво, но искушающе, нашептывала Венке.
И Сольвейг ей уступила. Поворачиваясь к группе лучников, она краем глаза заметила, что к ним приблизился незнакомый исс, но не придала этому никакого значения, ни на секунду не задержав на нем взгляда. Ровно до тех пор, пока незнакомец не вступил с ней в непрошенную беседу. Не поприветствовав. Не представившись. И с ходу задав неуместный вопрос. Настолько внезапно и дерзко, что Сольвейг почти полностью уже отвернувшись от него, на несколько секунд замерла и медленно повернулась обратно.
Самый обычный, ничем не примечательный дренг. Да, ладен и хорош собой, но не несет отпечатки великих побед – разбитая губа не в счет, – не выдает свирепости и силы, богатства или статуса. Если бы ни дерзость, Сольвейг никогда не обратила на него внимание. Но теперь она с надменным интересом осматривала его с ног до головы, позабыв и про лучные состязания, и про Харольдинга.
Но тот о ней не позабыл.
— Мишени с этой стороны, – сердито объявил он и плечом вытянутого лука сдвинул голову Сварра из Боргарнеса в другую сторону. Тот отчего-то тоже пялился на Сольвейг и этим бесил не меньше, чем его дружок, до которого сейчас дотянуться возможности не было.
Потасовка между ними не завязалась лишь потому, что оба лучника решили покончить с состязаниями как можно быстрее, чтобы скорее остановить удачно вырвавшегося вперед конкурента. Стрелы одна за другой начали срываться с тетивы едва только была дан старт, и Эгиль Харольдинг разил мишени с такой меткостью – холодная злость всегда придавала ему сил, – что зрители уже заполнили площадь одобрительными возгласами. Но Сольвейг даже глазом в его сторону не повела – происходящее рядом было куда интереснее.
— Понравилась? – совершенно беззастенчиво и даже с вызовом ответила она, после того, как дренг, ничуть не смутился и продолжил беседу. – Посвататься хочешь?
Будучи балованной девицей крупного клана, Сольвейг не боялась той опасности, которая могла исходить практически от любого мужчины в Исхельммаре. Никто не решится причинить ей зла, тем более публично. А потому вовсе не обязательно прятать взгляд, боязливо надеясь, что если не смотреть в глаза зверя, то он на тебя и не набросится. На нахального молодца она смотрела прямо и даже с лукавым интересом.
— Сольвейг, дочь Рёрика «Тишайшего» Тьёдвальдсона из Свельгена, – ответила она, не ограничившись лишь принадлежностью к клану Фьельнир, а пропустив ниточку родства от ярла Свельгена до самого Великого конунга. Очень уж ей хотелось посмотреть, как исказится от удивления лицо этого наглого дренга, когда он поймет собственную оплошность. Пусть испугается, притормозит, почувствует слабость в ногах. Пусть к нему придет осознание, что за свою дерзость можно и головы лишиться.  Она улыбнулась, будто-то бы говоря «Ну что? Что будешь делать теперь?»
— Доселе и лучшие хольды Исхельммара уезжали  из Свельгена с пустыми руками. Уверен, что хочешь попытать удачу? – своей издевкой Сольвейг была довольна.
Эти дерзкие речи, перекидывания остротами так забавляли, что она утратила ощущение времени и пространства. Будто бы их беседа длилась долго и тягуче, но та скорость – и точность! – с которой Эгиль Харольдинг расстрелял все мишени, сумела поразить зрителей и сердца многих девиц Исгардира. Едва последняя стрела проскочила меж глиняных крынок, не тронув их, он отнял стрелу у Бьёрна и положил ее на тетиву. Секунда и она просвистела в непосредственной близости от Аскмада, поразила не участвующую в соревновании цель позади него. Стрела пробила тело соломенного ослика, которых у самых площадок продавал длиннобородый торговец. И пусть для многих это стало лишь позерством дерзкого хольда, которому оказалось мало мишеней на стрельбище, тот дурак, которому было адресовано это предупреждение – Эгиль Харольдинг смотрел в его стороны свирепым взглядом, – должен был его понять.
А не поймет, так ему же хуже!

Отредактировано Сольвейг (2026-05-27 16:25:38)

— Не всяко можно подержать в руках. Полыхающий костер светит ярко и дарит тепло, но никто в здравом уме не черпает ладонями раскаленные угли, – ответила Сольвейг. – На них ведь только смотреть можно.
Что уж говорить об Эгиле, если за подобные нецеломудренные речи в ее адрес даже спокойный и рассудительный брат Трюггви – тишина и смирение клана Фьельнир, – мог бы занести кулак для удара по и без того побитой физиономии этого парня. Хорошо, что ни Трюггви, ни Хави и уж тем более Эгиля рядом с ними не было. Единственным свидетелем их разговора оставалась только Венке, и та уже незаметно ущипнула Сольвейг за бок.
— Земля Исхельммара полнится славными воинами и достойными женихами, череда их так легко не иссякнет, – намеки Венке были проигнорированы, и Сольвейг раз за разом отвечала на слова наглого дренга, хотя невестка начала щипать ее чуть более настойчиво. Слишком интересно было дразниться. – И все же я замолвлю за тебя словечко перед отцом, худший зять Адальрих.
Если Сольвейг что-то и слышала про Орма Корабельщика и его сыновей, то знание это уже затерялось в глубинах ее девичьей памяти. Но братья и отец, казалось, знали чуть ли не каждого жителя Исхельммара если не лично, то хотя бы с чужих языков. Если спросить про это Хави – нет, лучше не вызывать ненужных подозрений, – или более покладистого брат Трюггви, то можно будет узнать какие-то подробности и про Орма, воспитавшего столь нахального сына, и про этого Адальриха. Глаза Сольвейг лукаво сузились.
Она хотела спросить, что если его хамингья столь сильна и хранит его так бережно, то какие такие подвиги Адальрих при ее покровительстве уже успел совершить? Много колких слов было заготовлено чтобы прокомментировать его рассказ – правдивый или выдуманный прямо на ходу, – но на этом приятное и интересное противоборство было прервано внезапно просвистевшей рядом с Адальрихом стрелой.
Стальной наконечник без труда пробил соломенную фигуру, и теперь светлое оперение слегка подрагивало на хвосте древка, давая понять, что стрелок натянул лук так, как только мог, вложив в полет стрелы неоправданно много для такой короткой дистанции силы. Сольвейг отпрянула назад, обернулась и увидела Эгиля Харольдинга.
Синхронно с ней шарахнулся в сторону и ударился о ряд коробов тот самый длиннобородый торговец. Шаткая конструкция позади него сдвинулась и уперлась в столб, от которого в разные стороны площади расходились веревки с цветными праздничными лентами.
Лишь Адальрих, казалось, нисколько не утратил самообладания, хотя из всех присутствующих на площади стрела большего всего угрозы несла именно ему.
— Мы с Эгилем Харольдингом росли вместе, – ответила Сольвейг, пояснив ту близость, которую Адальрих между ними заметил, – но если бы отец хотел отдать меня за него замуж, то давно уже сделал это.
Ей не понравился взгляд Эгиля. Не понравились слова и интонации в голосе Адальриха. За один короткий миг легкость и веселье обернулись перспективной предстоящей драки – те моменты, когда мужчин уже не остановить, и женщинам остается лишь с тревогой наблюдать за происходящим.
— Лучше не связывайся с ним – он из дружины моего старшего брата, – напоследок предупредила Сольвейг и на пару шагов отступила назад, интуитивно загораживая взволнованную Венке.
Она сама не поняла когда и почему вдруг приняла сторону едва знакомого ей мужчины. Быть может чувствовала несправедливость предстоящего боя. Доблестный и прямой, Эгиль захочет честной драки – просто проучить обидчика, – но кроме него здесь еще есть Бьёрн, возможно, где-то рядом и другие дренги Хави. А что если они присоединятся, не разобравшись в ситуации?
Сольвейг хотелось как-то остановить конфликт, тем более, она боялась, как бы вспыхнувшее между Эгилем и Адальрихом противостояние не переросло в массовую драку. Но что она – просто девчонка, – могла сейчас с этими горячими головами поделать?