— Скол! – низко, будто медвежий рык, грянул над длинным столом голос Хави.
— Скол!!! – вторя ему, отозвались остальные.
Конунг только по-стариковски медленно ухмыльнулся. Несмотря на почтительный для исса возраст, он был еще силен, хитер и все подмечал. Веселье ему нравилось. В палатах собрались эрминги, крупные бонды и молодежь из собственной многочисленной семьи. Было шумно; пахло жареным мясом и медом. Тепло хмельного дыхания поднималось под самый потолок, повисая там вместе с чадом от жаровни. Обстановка была располагающая для того чтобы перекинуться парой слов, которые не долетят до чужих ушей из-за всеобщего гомона.
— Как там мой сын? Спокойно ли в Свельгене?
— Спокойно. «Тишайший» здравствует, – коротко, чуть лукавя, ответил Хави. Его взгляд блуждал по залу, выхватывая из толпы лица тех, кого он здесь видел впервые. В основном молодняк из разных концов Исхельммара, из кого мог выйти отличный дренг в его дружину.
— Сонве «Безбородый» задумал стать ярлом Бьяргвика, – вдруг произнес конунг и Хави немедленно утратил интерес к залу. Деду он ничего не ответил, но было видно, что слушает внимательно. – Для этого ему нужна поддержка Свельгена.
Хави конунга не перебивал и ничего на это не отвечал – старик сам все скажет, нужно только внимательно слушать.
— Не затягивая до лета, он может приехать к твоей сестре со сватами.
— Пусть приезжает, а уж мы посмотрим, – не утерпел Хави; конунг едва заметно усмехнулся.
Сонве стал бы удобным союзником для Фьельниров, но Хави не был уверен, что из того выйдет надежный муж для его сестры, да и цена провала в борьбе за Бьяргвик могла стать таковой, что без крови не заплатишь. Тень сомнения легла на его доселе надменно-горделивое лицо – он понял, что конунг предупреждает его о серьезности грядущей борьбы. Тревог добавляла и нестабильность на землях под властью Свельгена – Сковмарк на треть проредила чума, Викборг тяжело переживал зиму, в Боргарнесе слабел хёвдинг и начиналась собственная борьба за власть, а его брак с Лигирой не смог окончательно умиротворить воинственных Ульфбергов.
Самому Хави по сердцу было отдать Сольвейг замуж за Эгиля Харольдинга, тогда бы она осталась жить в родном поселении, а ее муж – его добрый друг и славный хольд, – со временем занял бы место Карстена и стал в Свельгене хэрсиром. Но у Фьельниров не было проблем с Харольдингами, а потому выдать Сольвейг замуж за Эгиля было равносильно тому, что в базарный день обменять слиток золота на горсть зерна.
— Отец рассудит как быть, – добавил Хави после затянувшейся паузы.
Но конунг не планировал еще что-то говорить – он уже сказал все, что хотел сказать.

Утро следующего дня

— Хочешь сыграть? – спросила Венке.
У кабака на краю площади группа иссов играла в кости. Сольвейг и Венке – жена брата Трюггви, – остановились рядом и некоторое время наблюдали. Венке к подобным играм была равнодушна, ей больше хотелось посетить базар, но она была податлива, мягка и не привыкла спорить со свояченицей.
— Нет. Слишком скучно, – после коротких раздумий ответила Сольвейг, и женщины двинулись дальше, проходя к центру площади, где были устроены площадки для всевозможных состязаний.
Состязаний для мужчин, конечно. Но храбрость молодых дренгов и хольдов, прибывших ко двору конунга, привлекала внимание всех в Исгардире – в том числе и женщин. Сольвейг тоже было интересно посмотреть, кто чем отличится, посмеяться над громкими провалами, послушать шутливые песенки, которые тотчас сочинят скальды. Тем более, что немало храбрых мужчин прибыло и из Свельгена, и Сольвейг в глубине души горячо болела за своих земляков. Каждую их победу она считала победой отца и клана Фьельнир, а значит и своей. Все остальные заслуживали лишь презрения, а в редких случаях – снисходительной улыбки.
— Славные ли соперники в этом году? – подходя к группе иссов, спросила Сольвейг. Земля на площади была хорошо утоптана, но все равно пришлось слегка приподнять полы плаща, чтобы переступить заполненную грязью выбоину. Вплотную подойдя к легкой ограде, которая отделяла зрителей от соревновательной площадки, она поправила на плечах меховой воротник и осмотрелась по сторонам.
— Каковы бы ни были, а победа все равно будет за мной, – молодцевато и будто с вызовом, ответил ей Эгиль Харольдинг, который уже стоял по ту сторону ограды.
— Так позабавь меня, – Сольвейг оперлась о верхнюю балку, немного нависая вперед. – Победи их всех.
Соломенные мишени для лучного состязания были расставлены по площадке с особым коварством. Какие-то висели, а не стояли на земле, и ветер то и дело покачивал их; какие-то стояли почти что боком, оставляя для попадания лишь узкое пространство; была даже мишень, почти полностью заставленная глиняными крынками, которые нельзя было разбивать.
— Будешь болеть за меня? – с появлением Сольвейг речь Эгиля стала более живой, а поведение менее серьезным.
— Если состязание не будет скучным.
Иссов на площадке было много. Большую часть из них Сольвейг прежде никогда не видела, а потому знакомый с самого детства Эгиль довольно быстро был позабыт в угоду девичьему любопытству. Он почувствовал это и отступил, а Сольвейг понизила голос и начала перешептываться с Венке.
— Знаешь кого-нибудь из них?
— Нет. Может это кто-то из Бьяргвика?
— В Исгардире так много людей и мы никого тут толком не знаем, – посетовала Сольвейг, рассматривая храбрецов по ту сторону ограды. Венке промолчала. – Ни Хави, ни Трюггви не участвуют, так за кого нам болеть?
— Разве не за Эгиля Харольдинга?
Сольвейг пренебрежительно закатила глаза. Глубоко в душе она желала ему победы, но спесивость внушала ей желание сделать эту борьбу сложной. Пусть кто-то проучит Эгиля как следует. Тем более, что она приметила на площадке старину Оддмунда. Если он примет участие в соревновании, то нет сомнения – слава достанется дружине ее брата Хави. Фьельнирам. Свельгену.

— Смотри-ка, Хави идет, – оживилась Сольвейг, едва у стрельбища показалась знакомая, по-медвежьи переваливающаяся с ноги на ногу фигура.
Но предвкушение семейной победы – Хави точно проучит Элигя Харольдинга, – быстро сменилось разочарованием. Брат ни только не принял участия в стрельбах, но и кликнул Оддмунда, который тотчас же оставил праздное веселье и ушел следом. Сольвейг раздраженно нахмурила брови и поджала губы. Спесь все еще мешала ей признать грядущую победу Эгиля и поощрить его вниманием, но бросив на лучников беглый, ни на ком конкретно не задержавшийся взгляд, она уже готова была согласиться, что иного претендента попросту нет.
— Давай поддержим Эгиля, – миролюбиво, но искушающе, нашептывала Венке.
И Сольвейг ей уступила. Поворачиваясь к группе лучников, она краем глаза заметила, что к ним приблизился незнакомый исс, но не придала этому никакого значения, ни на секунду не задержав на нем взгляда. Ровно до тех пор, пока незнакомец не вступил с ней в непрошенную беседу. Не поприветствовав. Не представившись. И с ходу задав неуместный вопрос. Настолько внезапно и дерзко, что Сольвейг почти полностью уже отвернувшись от него, на несколько секунд замерла и медленно повернулась обратно.
Самый обычный, ничем не примечательный дренг. Да, ладен и хорош собой, но не несет отпечатки великих побед – разбитая губа не в счет, – не выдает свирепости и силы, богатства или статуса. Если бы ни дерзость, Сольвейг никогда не обратила на него внимание. Но теперь она с надменным интересом осматривала его с ног до головы, позабыв и про лучные состязания, и про Харольдинга.
Но тот о ней не позабыл.
— Мишени с этой стороны, – сердито объявил он и плечом вытянутого лука сдвинул голову Сварра из Боргарнеса в другую сторону. Тот отчего-то тоже пялился на Сольвейг и этим бесил не меньше, чем его дружок, до которого сейчас дотянуться возможности не было.
Потасовка между ними не завязалась лишь потому, что оба лучника решили покончить с состязаниями как можно быстрее, чтобы скорее остановить удачно вырвавшегося вперед конкурента. Стрелы одна за другой начали срываться с тетивы едва только была дан старт, и Эгиль Харольдинг разил мишени с такой меткостью – холодная злость всегда придавала ему сил, – что зрители уже заполнили площадь одобрительными возгласами. Но Сольвейг даже глазом в его сторону не повела – происходящее рядом было куда интереснее.
— Понравилась? – совершенно беззастенчиво и даже с вызовом ответила она, после того, как дренг, ничуть не смутился и продолжил беседу. – Посвататься хочешь?
Будучи балованной девицей крупного клана, Сольвейг не боялась той опасности, которая могла исходить практически от любого мужчины в Исхельммаре. Никто не решится причинить ей зла, тем более публично. А потому вовсе не обязательно прятать взгляд, боязливо надеясь, что если не смотреть в глаза зверя, то он на тебя и не набросится. На нахального молодца она смотрела прямо и даже с лукавым интересом.
— Сольвейг, дочь Рёрика «Тишайшего» Тьёдвальдсона из Свельгена, – ответила она, не ограничившись лишь принадлежностью к клану Фьельнир, а пропустив ниточку родства от ярла Свельгена до самого Великого конунга. Очень уж ей хотелось посмотреть, как исказится от удивления лицо этого наглого дренга, когда он поймет собственную оплошность. Пусть испугается, притормозит, почувствует слабость в ногах. Пусть к нему придет осознание, что за свою дерзость можно и головы лишиться.  Она улыбнулась, будто-то бы говоря «Ну что? Что будешь делать теперь?»
— Доселе и лучшие хольды Исхельммара уезжали  из Свельгена с пустыми руками. Уверен, что хочешь попытать удачу? – своей издевкой Сольвейг была довольна.
Эти дерзкие речи, перекидывания остротами так забавляли, что она утратила ощущение времени и пространства. Будто бы их беседа длилась долго и тягуче, но та скорость – и точность! – с которой Эгиль Харольдинг расстрелял все мишени, сумела поразить зрителей и сердца многих девиц Исгардира. Едва последняя стрела проскочила меж глиняных крынок, не тронув их, он отнял стрелу у Бьёрна и положил ее на тетиву. Секунда и она просвистела в непосредственной близости от Аскмада, поразила не участвующую в соревновании цель позади него. Стрела пробила тело соломенного ослика, которых у самых площадок продавал длиннобородый торговец. И пусть для многих это стало лишь позерством дерзкого хольда, которому оказалось мало мишеней на стрельбище, тот дурак, которому было адресовано это предупреждение – Эгиль Харольдинг смотрел в его стороны свирепым взглядом, – должен был его понять.
А не поймет, так ему же хуже!

Отредактировано Сольвейг (2026-05-27 16:25:38)

— Не всяко можно подержать в руках. Полыхающий костер светит ярко и дарит тепло, но никто в здравом уме не черпает ладонями раскаленные угли, – ответила Сольвейг. – На них ведь только смотреть можно.
Что уж говорить об Эгиле, если за подобные нецеломудренные речи в ее адрес даже спокойный и рассудительный брат Трюггви – тишина и смирение клана Фьельнир, – мог бы занести кулак для удара по и без того побитой физиономии этого парня. Хорошо, что ни Трюггви, ни Хави и уж тем более Эгиля рядом с ними не было. Единственным свидетелем их разговора оставалась только Венке, и та уже незаметно ущипнула Сольвейг за бок.
— Земля Исхельммара полнится славными воинами и достойными женихами, череда их так легко не иссякнет, – намеки Венке были проигнорированы, и Сольвейг раз за разом отвечала на слова наглого дренга, хотя невестка начала щипать ее чуть более настойчиво. Слишком интересно было дразниться. – И все же я замолвлю за тебя словечко перед отцом, худший зять Адальрих.
Если Сольвейг что-то и слышала про Орма Корабельщика и его сыновей, то знание это уже затерялось в глубинах ее девичьей памяти. Но братья и отец, казалось, знали чуть ли не каждого жителя Исхельммара если не лично, то хотя бы с чужих языков. Если спросить про это Хави – нет, лучше не вызывать ненужных подозрений, – или более покладистого брат Трюггви, то можно будет узнать какие-то подробности и про Орма, воспитавшего столь нахального сына, и про этого Адальриха. Глаза Сольвейг лукаво сузились.
Она хотела спросить, что если его хамингья столь сильна и хранит его так бережно, то какие такие подвиги Адальрих при ее покровительстве уже успел совершить? Много колких слов было заготовлено чтобы прокомментировать его рассказ – правдивый или выдуманный прямо на ходу, – но на этом приятное и интересное противоборство было прервано внезапно просвистевшей рядом с Адальрихом стрелой.
Стальной наконечник без труда пробил соломенную фигуру, и теперь светлое оперение слегка подрагивало на хвосте древка, давая понять, что стрелок натянул лук так, как только мог, вложив в полет стрелы неоправданно много для такой короткой дистанции силы. Сольвейг отпрянула назад, обернулась и увидела Эгиля Харольдинга.
Синхронно с ней шарахнулся в сторону и ударился о ряд коробов тот самый длиннобородый торговец. Шаткая конструкция позади него сдвинулась и уперлась в столб, от которого в разные стороны площади расходились веревки с цветными праздничными лентами.
Лишь Адальрих, казалось, нисколько не утратил самообладания, хотя из всех присутствующих на площади стрела большего всего угрозы несла именно ему.
— Мы с Эгилем Харольдингом росли вместе, – ответила Сольвейг, пояснив ту близость, которую Адальрих между ними заметил, – но если бы отец хотел отдать меня за него замуж, то давно уже сделал это.
Ей не понравился взгляд Эгиля. Не понравились слова и интонации в голосе Адальриха. За один короткий миг легкость и веселье обернулись перспективной предстоящей драки – те моменты, когда мужчин уже не остановить, и женщинам остается лишь с тревогой наблюдать за происходящим.
— Лучше не связывайся с ним – он из дружины моего старшего брата, – напоследок предупредила Сольвейг и на пару шагов отступила назад, интуитивно загораживая взволнованную Венке.
Она сама не поняла когда и почему вдруг приняла сторону едва знакомого ей мужчины. Быть может чувствовала несправедливость предстоящего боя. Доблестный и прямой, Эгиль захочет честной драки – просто проучить обидчика, – но кроме него здесь еще есть Бьёрн, возможно, где-то рядом и другие дренги Хави. А что если они присоединятся, не разобравшись в ситуации?
Сольвейг хотелось как-то остановить конфликт, тем более, она боялась, как бы вспыхнувшее между Эгилем и Адальрихом противостояние не переросло в массовую драку. Но что она – просто девчонка, – могла сейчас с этими горячими головами поделать?

«Пусть хитрость Одина будет на твоей стороне», – мысленно шепнула Сольвейг, провожая Адальриха взглядом. Она желала ему победы, но ни окружающим, ни Венке не выдала фаворита, которому сегодня было отдано предпочтение. Об этом знали лишь она сама и Северные Боги.
— Пойдем отсюда, – прямо на ухо Сольвейг прошипела Венке и настойчивее обычного дернула ту за рукав.
Пришлось даже на несколько шагов отступить от ограды, но Сольвейг страсть как хотела посмотреть на Адальриха в бою – оценить его и узнать, как он выйдет из ситуации. Он обладал острым языком, храбростью наглеца и смешливым нравом. Обладал ли он крепкими кулаками и быстрой реакцией? Хватит ли ему ума, ловкости и силы? И пусть в воздухе витала опасность, любопытство жгло пуще того – ноги не шли прочь с площади, а пальцы впились в запястье Венке, удерживая ту на месте.
— Повремени.
— … Это было мое состязание, – вдруг взревел невесть откуда взявшийся коренастый дренг и одним махом опрокинул Адальриха наземь.
Толпа ахнула от неожиданности. Сольвейг невольно поднесла ладони ко рту, выпустив-таки запястье Венке. Кто такой? Откуда? Чем Адальрих, сын Орма Корабельщика не угодил этого воину, если даже не участвовал в злосчастном лучном состязании?
Опешил от такого поворота событий и Эгиль. Ситуация для него лично складывалась в высшей мере бестолковая – оба бойца не имели отношение ни к его роду, ни к его дружине; вступиться за кого-то из них он не мог, прервать поединок – тоже. Оставалось лишь притормозить и сделать вид, что утратил интерес к потасовке, втайне ожидая своей очереди – уж повод побить Аскмада он всегда найдет.
— Я все Трюггви расскажу, – угрожающе зашептала Венке, использовав свой последний козырь, и Сольвейг вдруг вспомнила, что она на площади не одна. Даже на секунду обернулась чтобы взглянуть на подругу.
Задир к тому времени уже выволокли за пределы ограды, толпа расступилась кольцом, но стала плотнее ко контуру, давая меньше простора для движений. Всюду слышались голоса, поддерживающие то одного, то другого, но Сольвейг могла поклясться, что расслышала собственное имя,  громко произнесенное Эгилем. Его самого она не видела – он остался по ту сторону ограды, – но чувствовала будто задние ряды зевак начали расступаться, пропуская группу, идущую сквозь нее твердым клином.
А задиры то катались по земле, то поднимались на ноги, не упуская возможности перекинуться либо злыми упреками, либо колкими шутками. Часть из них Сольвейг расслышала, а часть потонула в гомоне толпы. Это раззадорило ее, заставив на время забыть об опасности, которую представляла эта потасовка для двух женщин, не умевших держать в руках ни меча, ни боевого топора, и когда один из соперников повалился спиной в ее сторону, успела лишь интуитивно прикрыться согнутой в локте рукой.
Но столкновения не случилось. Кто-то придержал ее за плечо, а крепкая мужская ладонь остановила надвигающуюся на Сольвейг спину и, как ни в чем ни бывало, толкнула ее обратно, возвращая на освобожденную для кулачных разборок площадку.
— Пойдем.
Низкий голос Хави было ни с кем не перепутать, но Сольвейг успела обернуться и, лишь по случайности поймав взгляд Адальриха, улыбнуться тому. Прежде, чем толпа скрыла ее и брата, она завела руку назад и, прислонив ее к спине, скрестила два пальца в знак руны «Гебо», чтобы напоследок подразнить Адальриха.
— Великий конунг хочет повидать тебя, – пробасил Хави.
Венке уже укрылась под защитой супруга и шла впереди – Сольвейг заметила край ее плаща и спину Трюггви; когда толпа поредела, к ним присоединились Эгиль и Бьёрн.
— Дедушка? – насторожилась Сольвейг. – Зачем он зовет меня?
— Ничего важного.
Но Сольвейг почувствовала в этой встрече скрытую опасность; поджала губы и нахмурилась.

Спустя несколько месяцев

— И что же там?
— Не разобрать, «Тишайший», – как ни в чем не бывало ответил Тольд Харольдинг, советник и писарь ярла. Он был единственным среди Харольдингов, кто обладал спокойным, как холодная твердыня нравом, заслужил прозвище «Ледяной Харольдинг» и был невозмутим, даже когда Рёрик Фьельнир изволил досадовать или гневаться. – Писано на иноземном, – добавил он и убрал письмо.
— Хмм..
Намедни в Свельген прибыл гонец из Боргарнеса и передал бумагу. То была «сватная грамота», посланная ярлу Рёрику дабы соблюсти приличия. Со слов гонца: херсир оповещает сюзерена холодных земель о намерении своего сына, славного Адальриха, прибыть в Свельген на сватовство к его дочери – девице Сольвейг. Эта скудная информация была получена двором ярла исключительно со слов посланца, так как стоило «Ледяному Харольдингу» развернуть пергамент и поднести его к свету огня, как выяснилось – ничего более они не узнают.
Буде сватовство младшего сына поместного воеводы хоть сколько-нибудь интересно правителю Свельгена, пришлось бы сыскивать толмача, который перевел бы замысловатый иноземный текст, но Фьельниры никогда не помышляли Адальриха Аскмада своим зятем и к неразборчивой «сватной грамоте» отнеслись равнодушно.
Так и почила она в сундуке с ничего не значащими письмами. Быстро забытая, совершенно ненужная, никому более из семейства не объявленная.

***

— Ладья расписная.
— Яркая.
— На милость Фреи…
— Сватовство.
— Это к кому же?
На причале жители Свельгена все еще гудели и обсуждали прибывших гостей, хотя те уже были встречены и даже препровождены в палаты ярла. Пестрая процессия – чего стоил только жених в ярком золотом плаще, –  привлекла к себе внимание и не осталась незамеченной, а потому слухи о сватовстве распространялись по поселению стремительно.
— А откуда прибыла ладья?
Они с Рандис стояли на отдалении, не приближаясь к корабельному причалу, но Сольвейг было любопытно узнать, где же лежат земли тех людей, что наделали в Свельгене столько шума.
— Бирна сказала, что из Боргарнеса.
— Боргарнес…
Единственным человеком, которого Сольвейг знала в Боргарнесе, был Адальрих Аскмад. После зимнего происшествия в Исгардире она ловко расспросила о нем Трюггви: узнала подробности жизни в вассальной ее отцу крепости, тамошней политической обстановке, семьях, которые ею владеют и, конечно же, об Адальрихе, имя которого случайно всплыло в разговоре, но Сольвейг не позволила брату ограничиться одним лишь его упоминанием.
Но все это было так давно, что воспоминания о нем почти истлели. И сейчас, когда Рандис произнесла название поселения, они вновь всколыхнулись и поднялись со дна ее девичьей памяти.
— Соль! Живо сюда, – голос Йорви, всегда резкий и слегка агрессивный, вывел Сольвейг из задумчивости и она обернулась. – Отец зовет тебя.
Брат – младший из сыновей Рёрика Фьельнира, – окликнул ее и махнул рукой, подзывая к себе. Если бы ее звал только Йорви, Сольвейг не преминула бы топнуть ножкой и явить ему свое неудовольствие, но проигнорировать призыв отца она никогда бы не осмелилась.
— Узнай для меня подробности о гостях из Боргарнеса, – бросила она напоследок Рандис и, придержав подол юбки, заторопилась к брату. – Что за спешка?
— К тебе прибыли свататься.
Йорви говорил торопливо, шел быстро; Сольвейг за ним едва поспевала, а когда брат упомянул сватовство, дышать стало еще тяжелее. Сердце забилось чаще. Кровь прилила к щекам.
– Из Боргарнеса?
– Да.
Это было похоже на расступившиеся в небе облака, когда луч солнца пробивается сквозь них слишком неожиданно и ярко – Сольвейг так же внезапно почувствовала себя счастливой. Ей было весело, хотелось пуститься в пляс. Жизнь вдруг перестала быть скучной. Азарт овладел ею так стремительно, что она едва могла сдерживать улыбку. Будто бы ей бросили вызов и она, уверенная в своей предстоящей победе, с удовольствием приняла его.

***

Они с Йорви вошли в длинный дом с парадного входа и сразу увидели перед собой спины сватов. За ними не было видно жениха, не было его и слышно – сейчас своим тихим и сиплым голосом говорил ярл, – и Сольвейг с легким волнением предвкушала когда же ей представится возможность взглянуть на этого смельчака в золотом плаще.
Йорви и Сольвейг свернули влево и пошли вдоль зала за рядом деревянных опор, которые с этой стороны поддерживали крышу палат. Нужно было напустить на себя важный и надменный вид, ведь совсем скоро делегация заметит движение и увидит невесту, но губы Сольвейг то и дело подрагивали – она то насмешливо улыбалась, то тщетно пыталась казаться серьезной. Смотрела она прямо, намеренно делая вид, что гостей в длинном доме и вовсе нет, но то и дело ее хитрые глазки косили в сторону в поисках Адальриха.
Увидела его она лишь когда ступила на невысокий – всего в один шаг, – помост, где в окружении лучших людей Свельгена восседал на широкой, устланной мехом скамье ее отец. Из женщин здесь были только Сольвейг и ее мать, зато кроме трех сыновей ярла честь Боргарнесу оказывали советники Тольд Харольдинг, Алрик Гондлир, хэрсир Карстен Фалькенберг и друид Стир. Несмотря на то, что собрание состоялось ради сватовства, ему был придан статус официальной и даже политической встречи – невзирая на малый политический вес Боргарнеса и тот неизменный отказ, который получит Адальрих, Фельниры никого из своих вассалов не оскорбляли небрежением. И тем сильнее «худший зять» будет уязвлен, когда получит публичный отказ – так думала Сольвейг.
— Отец, – произнесла Сольвейг, приветствуя ярла и становясь по левую руку от него, рядом с матерью.
Она чуть опустила голову, представая перед всеми послушной и покорной, но долгий и прямой взгляд, которым она встретилась с Адальрихом, вполне очевидно давал тому понять, что вся покорность Сольвейг притворная и напускная.
— Славный воин, младший сын Орма Корабельщика – Адальрих из Боргарнеса прибыл в Свельген чтобы свататься к тебе, дочь, – с шелестом сухой листвы, просипел отец.
Сольвейг покорно промолчала, но видно было, что она едва сдерживает смех.
— Трюггви говаривал мне, что ты прежде уже виделась с ним в Исгардире, – продолжил ярл.
Сольвейг едва не выпрыгивала из платья и с трудом стояла на месте – так хотелось ей съязвить и наговорить каких-нибудь колких глупостей.
— В Исгардире подле Великого конунга собирается множество славных воинов. Увы, всех не упомнить, – с долей театрального драматизма ответила Сольвейг. – Да простит поцелованный удачей Адальрих из Боргарнеса  мне мою девичью забывчивость.
Она посмотрела ему в глаза ничуть не стыдясь, едва ни говоря взглядом то же, что и тогда – «Ну что? Что будешь делать теперь?»