Весна уже давно вступила в свои права, но северное побережье не спешило верить в тепло. С моря по-прежнему тянуло холодом, ветер был сырой и промозглый. И даже днем казалось, что зима не ушла, а просто отступила на время, собираясь с новыми силами. 
Впрочем, лед уже сошел, навигация открылась, и пристань снова ожила: скрипели канаты, перекликались люди, пахло рыбой, дегтем, мокрым деревом и дымом.
В такие дни в «Трех воронах» становилось особенно людно. Особенно к вечеру.
У очага спорили о ветре и морских течениях, у дальней стены кто-то уже хрипло затягивал старую походную песню, а ближе к стойке двое рыбаков едва не сцепились из-за какой-то ерунды, но под тяжелым взглядом Бирны быстро вспомнили, что зубы дороже.
Сигмар сидел сбоку от общего гула, за столом, откуда было удобно видеть и вход, и зал. Перед ним стояла кружка эля, к которой он почти не притрагивался. Больше смотрел, слушал, примечал. Привычка, въевшаяся за годы не хуже дыма в балки под потолком.
В море он до сих пор не ушел. Новый поход еще только складывался: люди присматривались друг к другу, кто-то торговался за долю, кто-то ждал еще одного корабля, кто-то считал, что рановато.
От этого ему было скучно. И скука эта была особенная – злая и колючая. Такая, от которой хочется или подраться, или ввязаться в дурное дело, или хотя бы услышать вменяемую новость, а не сотый раз за вечер байку о том, как кто-то где-то перепил, кого-то обманул или увидел в тумане свою давно почившую тещу.
Впрочем, в последнюю неделю среди пьяной болтовни стало попадаться кое-что любопытнее обычного.
Сперва один охотник, вернувшийся из лесной стороны, рассказывал, будто нашел в чаще целый участок, где деревья стояли мертвые, будто высосанные досуха, а между стволов тянулось что-то вроде лозы – слишком толстой для обычного вьюна и слишком живой, чтобы быть просто растением. Над ним тогда посмеялись: мол, перепутал лес с бабьими космами после трех недель без женских объятий. Но через пару дней похожую историю принес уже другой человек – не охотник, а возчик, у которого пропала лошадь на старой дороге. Он клялся, что видел впереди красноватую листву там, где ей быть не полагалось, и слышал, как что-то шуршит в ветвях, хотя ветра не было.
Парой дней позже в таверне засудачили о хвори, будто бы приставшей к небольшой деревеньке. Болезнь была странная: люди не валились с жаром и не кашляли кровью, как при обычной заразе, зато становились вялыми, сонными, будто кто-то выпивал из них силы. Один бонд уверял, что у его двоюродной сестры оттуда глаза сделались пустыми, а сама она по ночам вставала и выходила босиком во двор, словно прислушивалась к чему-то за околицей. Другой божился, будто у заболевших на коже выступали темные пятна, а скотина рядом с такими домами начинала беситься без причины. Сперва в Свельгене над этим только посмеялись – мало ли что бабы со страху навыдумывают, когда весной кто-то слег. Но слухи не утихали. Наоборот, к ним начали прилипать новые подробности: будто хворь пришла не сама по себе, а после того, как возле старого кургана, стоявшего неподалеку от деревни, местами осела земля.
А сегодня парочка торговцев, прибывшая в Свельген на завтрашний торг, весь вечер трындела уже именно об этом кургане. По их словам, все началось с того, что у местного мальчишки пропали две козы. Сначала решили, что зверь задрал или кто-то увел по-тихому, но наутро одну нашли у подножия кургана – уже мертвую, с переломанной шеей и странными круглыми вмятинами на боку, будто ее не зубами рвали, а стиснули чем-то твердым. Вторую так и не нашли вовсе. А спустя пару ночей какой-то вдовый старик, живший на отшибе, будто бы увидел у осевшего склона кургана «груду белых коряг», которая зашевелилась, когда он подошел ближе с фонарем. Старик, конечно, с перепугу ударился в бега, потерял сапог, а наутро притащил туда соседей. Те нашли только осыпавшуюся землю, узкую каменную щель, уходящую вниз, да следы, от которых у людей портилось настроение: будто кто-то волок по грязи связку оленьих костей. И с тех пор, если верить торговцам, по ночам из прохода доносился стук – сухой и частый, словно кто-то перебирал кости или царапал камень длинными костяными пальцами. Эта байка уже была интереснее дохлых деревьев и хворей. В мире хватало мест, где старое не любило, когда его тревожат.
Сигмар медленно провел большим пальцем по краю кружки, задумчиво глядя в мутноватую пену. На севере любили рассказывать о чудовищах, особенно весной, когда лед сходил, дороги открывались, а вместе с ними вылезала и всякая дрянь, что зимой предпочитала сидеть тихо. Половина этих историй оказывалась бредом, рожденным страхом, хмелем или глупостью. Но лишь половина.
А вот вторая половина была достойна того, чтобы проверить ее на правдиовсть. Хотя, положа руку на сердце, он был готов проверить даже правдивость крысиной норы, лишь бы не мыть кружки и не считать бочки.
Так что, подхватив свой эль, он поднялся, направляясь к столику торговцев, собираясь послушать их треп более внимательно. И, возможно, даже принять участие в обсуждении. Благо было с кем. Людей вокруг их столика уже столпилось немало. Кто-то завороженно слушал с интересом. Кто-то лишь хихикал себе в кружку, отпуская едкие комментарии про каждую новую подробность.
- Да я сам этот стук слышал, чтоб мне при жизни покоя не знать, - выпалил один из торговцев, едва ли не стуча кулаком себе в грудь в качестве доказательства собственной правоты.
- Да мыши это летучие, - возразил ему кто-то. – Проснулись по весне, от и шуршат в яме. Я как-то за маяком следил пару лет в молодости, так знаешь, чего от тех мышей наслушался…?! Порой шумят так, что твои призраки…
Под эту перепалку Сигмар и пробирался ближе к столику, не слишком вежливо задевая и отодвигая плечом собравшихся зевак. Не из вредности, но по праву владельца заведения быть в первых рядах.

Отредактировано Сигмар (2026-04-02 21:58:37)

Чужой голос, прозвучавший спокойно и уверенно, и поддержавший торговцев, только подлил масла в огонь разгорающегося спора. Если мгновение назад над торговцами просто посмеивались, то сейчас обстановка стремительно изменилась. В голосах людей зазвучало раздражение… и даже страх. Будто само упоминание «великого зла» могло навлечь беду на это место и всех, кто в нем находился.
Сам Сигмар не отличался излишней суеверностью, но в то же время и не отрицал, что «зло» в этом мире может принимать совершенно разные обличья, далеко не все из которых с легкостью можно проткнуть мечом.
Кажется, намечалась драка. Он всегда улавливал такие вещи раньше, чем кто-то успевал замахнуться. И уже был готов осадить первого смутьяна, впечатав того лицом в столешницу, чтобы отбить у других желание махать кулаками и разносить его семейное добро, когда объект всеобщего недовольства довольно умело разрядил обстановку, играя уже не на людских страхах, а на людской любви к деньгам – обещая награду за помощь.
Сигмар замер у края стола с кружкой в руках и скользнул по чужаку изучающим взглядом. Не из Исхельммара – это читалось сразу. Не по одной только одежде, а по общему виду: по тому, как человек держался, как осматривался, как говорил. И не слишком он был похож на искателя приключений и прожигателя жизни, готового раскошелиться лишь за то, чтобы прогуляться к древним руинам и убедиться, что там ничего нет, кроме барсука, устроившего себе нору. Так зачем он вообще лез в это дело?!   
- А с чего такой интерес к кургану? – свой вопрос северянин неторопливо запил глотком эля.
Несколько человек рядом притихли. Один из торговцев, уже успевший раскраснеться от выпивки, дернул плечом, будто собирался опять влезть со своей историей, но передумал. Так что Сигмар продолжил:
- Понятно, что про него в последние дни только ленивый не трепался. Половина даже успела добавить к этой истории пару своих подробностей. К утру, глядишь, там и Страж Богов в свой рог затрубит, и мертвецы строем пройдут. Но все-таки мне интересно: тебя так захватили чужие байки или ты знаешь что-то, чего не знаем мы, раз готов даже платить за вылазку туда?
Вопрос только, за вылазку ли?! Или сопровождающий был ему нужен по другой причине?
В голосе Сигмара не было издевки, хотя за его спиной и послышались смешки, словно кто-то воспринял его слова, как попытку поддеть чужака. Нет, он спрашивал по делу. И рассматривал чужака тоже по делу, не как диковину, а как того, с кем, возможно, придется это самое дело иметь.
За последние дни слишком много странного всплыло сразу. Сначала разговоры о мертвом участке леса. Потом эта непонятная хворь в деревне. Теперь курган, кости, стук по ночам. По отдельности все это еще можно было списать на весеннюю скуку, пьянство и чужую дурость. Но вместе оно уже привлекало внимание. А еще Сигмару просто осточертело сидеть на месте. И раз уж он был готов прогуляться к кургану один и бесплатно, то почему не сделать это за плату и в чьем-то обществе?
Он поставил кружку на стол и кивнул в сторону кошеля чужака.
- Монета – это хорошо. Лишней она никогда не бывает, так что я готов составить тебе компанию…  Меня зовут Сигмар Кьяртансон, - как будто это что-то могло означать для чужака. Вряд ли, конечно. Это больше было банальное предложение представиться, рассказать кто он, откуда и почему ему вообще понадобился этот треклятый курган. Потому что если сейчас чужак начнет юлить или важничать – к хульдрам под хвост его. А вот если ответит прямо – тогда разговор может выйти уже совсем другим.
- Но сперва хочу понять, за что именно ты платишь. За дорогу до кургана? За помощь? Или за то, чтобы рядом был кто-то, кого можно пустить вперед, если из дыры и правда полезет какая-нибудь стучащая костями дрянь?
По столу прокатился короткий смешок. У стойки загремела упавшая кружка, кажется, Бирна ее выронила, услышав его слова. Не иначе, как перед уходом, если будет куда уходить, его будет ждать очередной неприятный разговор с сестрой. Ладно, не в первой.

Отредактировано Сигмар (2026-03-18 17:47:08)

Сигмар чуть склонил голову набок, разглядывая брошь на столе, будто та могла сама по себе укусить, если поднести пальцы слишком близко. Знак чародеев Альдвейна он не узнал бы, даже если бы тот сиял у чужака на лбу, но вот сам жест понял прекрасно: не дешевое бахвальство перед разгоряченной выпивкой толпой, а попытка сразу обозначить, кто он такой и какие люди у него стоят за спиной.
Колдун, значит.
- Чародей, мастер искусств, целитель, - повторил северянин без особого почтения, но и без явной насмешки. -  Удобный набор на случай, если что-то пойдет не так. Можно и рану залечить, и ожившего мертвяка упокоить… А я уж подумал, что ты из тех умников, что любят напустить туману, позвенеть кошелем и ждать, пока дураки сами полезут в темную дыру вместо них.
Впрочем, пока что еще ничего не доказывало, что этот чужак не из таких. Колдуны – они тоже разные бывают.
Имя Стира Фалькенберга в зале тоже услышали. Кто-то сразу притих, кто-то, наоборот, недовольно фыркнул, но высказываться не стал никто. Перечить кругу друидов всегда себе дороже. Но с другой стороны, любое имя – это всего лишь слова, пока его обладатель не подтвердил сказанного. Кто знает, не пользуется ли чужак именами здешних колдунов, прикрывая ими свои интересы?
Ладно, время покажет.
Правда, слова про «кое-что донести» и «кое-что вынести» ему не понравились. Но не настолько, чтобы отказаться. Слишком уж это было похоже не на праздное любопытство, а на дело, в которое человек ввязался заранее и с каким-то вполне определенным умыслом. А когда иноземный чародей приезжает на остров, зовет людей к кургану, говорит о зле и собирается что-то туда тащить, разумнее, конечно держаться подальше, но вернее – идти  рядом и смотреть в оба.
- Хочешь напугать нас нид-висой, которую сложат после твоей смерти скальды? – ухмыльнулся Сигмар, когда чужак заявил, что готов пойти к кургану в одиночестве. – Кто знает, не окажется ли она драпой прозорливости тем, кто не полез за чародеем в могилу.
А впрочем, имя того, кто всегда осторожничает, вообще ни в какую вису не войдет.
- Но, как уже сказал, я готов составить тебе компанию, - продолжил он после короткой паузы. - Не ради твоей броши. И не ради имени Фалькенберга. Мне… - он на секунду замолк, подбирая нужное слово, - любопытно.
Да, пожалуй, это было самое точное название того чувства, которое его сейчас распирало. И тут же добавил, уточняя свою роль в их вылазке.
- Так что я пойду с тобой, но не как вьючная лошадь… 
На миг стало совсем тихо. Даже у стойки перестали брякать посудой. И тут у одного из дальних столов тяжело скрипнула лавка.
- Я тоже пойду, - произнес поднявшийся Асбьорн – словно медведь рыкнул. Хотя нет, стоящий посреди залы, он сейчас больше походил не на медведя, а на дубовый таран, которому просто надоело лежать у стены без дела. Высокий, плечистый, с широкой грудью и такой же шеей, словно ее тесали тем же топором, что он обычно носил за спиной. Он шагнул ближе, и деревянные доски недовольно заскрипели под его сапогами. - Кто-то же должен будет тащить то, что этот чародей собрался тащить к кургану. Или вытаскивать вас обоих, если ваши умные разговоры кончатся дурно.
По залу прокатился короткий смешок. Кто-то фыркнул в кружку. Сам Сигмар только покосился на него.
- Ты, как всегда, сама учтивость.
- А ты, как всегда, слишком много языком работаешь, - беззлобно отрезал Асбьорн.
И на этом все сразу встало на привычные места.
Сигмар качнул головой, будто заранее принимая эту обузу вместе с ее тяжелыми кулаками, секирой и дурным нравом. Спорить не стал. Асбьорн был шумным, грубым и лез напролом туда, где другой бы сперва подумал, но в драке и в скверном деле рядом с ним всегда было спокойнее, чем без него.
Он снова посмотрел на Пауля.
- Вот, уже двое. Этого, - кивок в сторону Асбьорна, - вперед посылать бесполезно, на него ни одна нежить не позарится. Зато если в кургане придется что-то ломать – он пригодится лучше многих.
- И я пойду, если хорошо заплатишь, - прозвучал еще один голос. Хьёрлейв Селедка – тощий, жилистый, вечно ищущий, чем себя занять, лишь бы не возвращаться домой к вечно сварливой жене и толпе чумазых ребятишек – тоже поднялся с лавки.
- А вот и гонец к ярлу нашелся, - съязвил Сигмар. Получил в ответ недобрый «селедочный взгляд» и снова взглянул на чародея.
- Не пять, но и не совсем пусто… Поискать еще двоих?  - как минимум одного он точно смог бы найти даже в это время. - Или обойдемся теми, кто есть, а остальные пусть байки досказывают? 

Сигмар на мгновение задумался. Лошадь при ёльстове, конечно, сыскалась бы – не боевая, не резвая, а крепкая, рабочая скотина, на которой возят мешки, бочки и всякое добро с пристани. Но именно потому она и была нужнее здесь, чем в чужой вылазке к проклятому кургану. Оставить сестру и хозяйство без лошади ради чародейской затеи и потерять ее –  значило потом самому таскать на горбу половину того, что обычно везут в телеге. Нет уж. Слава - славой, курган – курганом, а полезную скотину под дурное дело подставлять глупо.
- Идет. Утром – так утром, - кивнул он Паулю. — А насчет лошади...  За воротами, по северной тропе, стоит хутор Эйрика-бонда. Как раз по пути. У него лошади имеются – не для красоты, а для дела. Если не заупрямится, даст одну за плату или под залог. А если заупрямится... – Сигмар чуть усмехнулся, - тогда придется напомнить ему, что добрые соседи полезнее обиженных.
Асбьорн взял со стола монету, подбросил на ладони, будто проверяя вес чужих слов вместе с весом серебра.
- И мне идет, - поддержал он. – Это, - здоровяк кивнул на Сигмара, - как ты уже слышал, Сигмар Кьяртансон. Зови его Куницей - отзовется. Этот сушеный – Хьёрлейв Селедка. Тоже отзывается на свое имя, когда не делает вид, что слишком горд для чужой работы.
Хьёрлейв недобро зыркнул исподлобья, но промолчал. Так что здоровяк продолжил.
- А я – Асбьорн Олавсон по прозвищу Секира…
- Скорее, Дубина, - не удержался от подколки Сигмар, сгребая оставшееся серебро, пока на него не позарились слишком подвыпившие посетители. И кивком головы, на правах хозяина заведения, указал на один из столиков у дальней стены, где можно было поговорить без лишних ушей и не попасть под очередную пьяную драку.
Правда, для этого пришлось столкнуть с лавки какого-то забулдыгу, сопроводив свою «просьбу» словами:
- Подвинься.
Впрочем, судя по тому, как того шатало, свою порцию пива он на сегодня получил. Не то свалится где-нибудь по дороге и помрет от воспаления легких.
- Пора тебе домой, приятель…
Забулдыга затерялся в толпе, а Сигмар, присев на лавку и жестом предложив сделать то же самое чародею, поймал взгляд сестры – сердитый, обещающий бурю при первой же удобной возможности, и кивком головы попросил принести еще пива.
Бирна принесла. Почти швырнула кружки на стол и тут же отошла прочь, всем своим видом демонстрируя недовольство. Асбьорн, проводив ее взглядом, одобрительно хмыкнул и приложился к кружке. Кажется, Бирна ему нравилась. Хотя сам Сигмар не видел, чтобы она отвечала здоровяку взаимностью. Может быть, стоит ее расспросить поподробнее, как представится случай.
Впрочем, пока что у него были другие интересы.
- В кургане? - Сигмар перевел взгляд обратно на Пауля. - Да кто ж его точно знает… - он повел плечом и ненадолго задумался, глядя в кружку, будто ответ мог всплыть со дна вместе с пеной. - Старики зовут тот холм курганом Вебранда Серого Зуба. Был, говорят, такой человек – еще до дедов наших дедов. То ли вождь, то ли просто удачливый ублюдок, который слишком долго держался на этом свете, чтобы умереть как все. Жестокий был, будто его не баба родила, а сама зимняя стужа выплюнула. За малую провинность мог велеть человеку выколоть глаза, за дурной сон – содрать кожу с раба, а если верить самым болтливым, то и вовсе знался с тем, с чем людям знаться не следует.
Он усмехнулся краем рта, но без веселья.
- Одни говорили, что он был колдуном. Другие – что оборотнем и по ночам рыскал по лесу не человеком. Третьи клялись, будто у него и зубы были не как у людей – серые, стертые, но крепкие, как камень, оттого и прозвище. А когда он подох, свои же не рискнули хоронить его как положено. Отрубили голову, приставили к заду, так и уложили в землю, чтобы, если вздумает встать, не понял, куда идти. Может, врали, конечно...
Но на севере не всякую голову рубят мертвецу ради одной только забавы.
- А еще болтали, - встрял Хьёрлейв, которому надоело просто пить и сопеть, - с ним схоронили и все, что он награбил за жизнь: серебро, оружие, меха, чужие украшения, даже чаши с юга. Добра у него было столько, что не на один хутор хватило бы. Только вот курган до сих пор никто не расхитил. То ли байки людские берегут его лучше замков, то ли внутри и вправду есть что-то такое, к чему ни один жадный дурак не захотел лезть…
На мгновение повисла пауза.  Сигмар сделал очередной глоток  и чуть прищурился. Слова про смолу и огонь ему не понравились. Не настолько, чтобы передумать, но достаточно, чтобы запомнить.
- Смолу достать можно, - продолжил он. - На пристани найдем. Лучины и огниво  -  тоже не диво. К рассвету все будет…  Но раз уж ты просишь именно это, а потом еще отдельно велишь не лезть, не ввязываться и не геройствовать, значит, дело там в такой дряни, которую железом не убедишь, но огнем или светом, возможно, успокоишь. И вот тут мне уже любопытно по-настоящему.
Асбьорн фыркнул в кружку.
- Мне любопытно только, будет ли там кого рубить.
- Тебе всегда только это и любопытно, - беззлобно бросил Сигмар, не оборачиваясь.
Потом снова посмотрел на Пауля – уже внимательнее, чем прежде.
- Предупреждение я услышал. И даже запомнил. Но давай без детских недомолвок, чародей. Если мы идем с тобой, то неплохо бы понимать, от чего именно ты велишь держаться подальше. От мертвяка? От наваждения? От какой-нибудь пакости, что любит забиваться людям в голову?
Он постучал пальцем по столу один раз, коротко.
- Потому что одно дело – не лезть в драку без нужды. И совсем другое – стоять столбом, если эта дрянь полезет к тебе сама… Так что говори прямо, Пауль фон Вельд: чего именно ты ждешь у того холма?
Прозвучало резко, так что свои слова Сигмар сгладил, слегка отсалютовав кружкой – дескать, маг же сам хотел поговорить под хороший эль, вот ему и повод выдался.